Диалектика Сократа

Время: 28-08-2012, 19:29 Просмотров: 2179 Автор: antonin
    
Термин «диалектика» происходит от слова dialegomai и означает «разговариваю», "беседую", «обсуждаю». Хотя греческие философы вкладывали разное содержание в слово «диалектика», или "диалектическое искусство", тем не менее оно мыслилось в единстве с диалогом и большей частью означало искусство ведения диалога, искусство спора и аргументации. Аристотель называет Зенона Элейского первым, кто "изобрел диалектику". И действительно, Зенон
(ок. 490–430 гг. до н. э.) разработал метод опровержения противника путем выявления противоречий в его суждениях. Опровержение противоположного тезиса служило косвенным доказательством защищаемого тезиса. Оригинальность этого метода состояла в том, что условно приняв тезис, подлежащий опровержению, Зенон выводил из него два взаимоисключающих следствия, делая тем самым этот тезис внутренне противоречивым, логически несостоятельным и теоретически неразрешимым. Зеноновский метод, впоследствии названный "приведением к нелепости" (reductio ad absurdum), был использован софистами и Сократом, но уже; в диалоге, в вопросно-ответном ведении полемики, в словесной диалектике (к чему, надо полагать, Зенон не прибегал).
У софистов «диалектика» стала искусством спора (эристикой), риторическим искусством убеждать, техникой словесной эквилибристики, средством доказательства субъективного характера человеческих знаний, понятий и представлений, не исключая и нравственно-этических.

Показательными в этом отношении являются так называемые "Двоякие речи" (Dissoi logoi) — сочинение, написанное в конце V в. до н. э. неизвестным софистом, судя по всему, находившимся под влиянием Протагора. В этом сочинении рассматриваются аргументы, которые могут быть выдвинуты «за» и «против» того или иного тезиса. Так, к примеру, о добре и зле возможны два противоположных суждения: добро и зло — одно и то же; добро и зло — не одно и то же. Приведя эти два суждения, анонимный софист стремится обосновать первое из них как менее правдоподобное. Как и следовало ожидать, аргументация софиста строится на показе относительного характера понятий «добро» и «зло».

Еда и питье, замечает анонимный автор, "для больного могут быть злом, а для здорового же и нуждающегося в них — благом", "болезнь есть зло для больных, для врачей же благо… И победа, которую эллины одержали над персами, для эллинов благо, для варваров же зло" и т. д. (см. 90 В 1, 1-15 ДК). На возражение собеседника, что в "таком случае следует считать, что великий царь находится в том же положении, что и нищие" — да и вообще во всех других случаях мы должны будем приравнивать решительно все противоположности (большое и малое, великое и ничтожное, прекрасное и безобразное и т. д.), — автор "Двояких речей" отвечает, что его целью является показ не того, что "добро и зло — не одно и то же" (это и так ясно), а того, что каждое из них (противоположностей) является "и хорошим и плохим" (там же).

Нетрудно заметить, что защита менее правдоподобного суждения (в нашем примере "добро и зло" — "одно и то же") основана на подмене одного отношения другим, на том, что со времени Аристотеля получило в логике название "подмены тезиса". Ведь из того, что добро в одном отношении может быть злом в другом отношении, еще не следует, что "добро и зло — одно и то же" в одном и том же отношении и в одно и то же время. Использование приема "подмены тезиса" позволяло софистам выдавать белое за черное и наоборот.

Цель эристики — показать возможность принять оба противоположных тезиса (например, "добро и зло — одно и то же"; "добро и зло — не одно и то же") как одинаково истинные, а не опровергать данный тезис путем выведения из него противоречащих суждений и сведения его к абсурду, как это делал Зенон Элейский. При этом "диалектическое искусство" софистов становится
искусством убеждать, искусством аргументации, направленным лишь на победу в споре, и не на что иное. Вот почему Платон, резко осуждая равнодушие софистов к истине, противопоставляет диалектический метод Сократа эристическому методу софистов, несмотря на то, что оба эти метода, основанные на вопросно-ответной форме ведения диалога, иногда совпадали, например, в тех случаях, когда Сократ (отчасти под влиянием эристики софистов) искал противоречия в суждениях собеседников. Однако эти моменты сходства носили внешний характер. По существу же у Платона было достаточно оснований для разграничения метода Сократа и метода софистов.

В самом деле, в вопросно-ответном ведении спора у софистов главной целью задающего вопросы было заставить отвечающего противоречить самому себе, а целью отвечающего — любой ценой избежать этой ловушки независимо от того, будут ли его ответы выражать то, что он считает истинным, или нет. В противоположность этому Сократ настоятельно требовал, чтобы собеседник прежде всего исходил из того, что он считает истинным (см. Платон. Протагор, 331 с; Менон, 75 Ь). В нахождении истины он видел главный критерий, отличающий диалектику, "искусство вести рассуждение" (Платон. Менон, 75 d), от эристики, искусства спора, искусства словесного агона, словесного состязания (см. Платон. Государство, 454 а).

Для Сократа эристика чужда положительных задач философии, недостойна философа. Делая человека "ненавистником всякого слова и суждения", она разрушительна и гибельна, ибо "нет большей беды, чем ненависть к слову" (см. Платон. Федон, 89 d; см. также Платон. Теэтет, 165 d-с). Только в "слове и рассуждении"

рождается истина, только в диалоге в соответствии с диалектическим (вопросно-ответным) искусством "вести рассуждение" становится возможным постижение истинной сущности вещей. Сократ считал диалектиком того, кто "умеет ставить вопросы и давать ответы" (Платон. Кратил, 390 с).


| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: