Имморализм в этике и политике.

Время: 25-02-2013, 19:42 Просмотров: 1082 Автор: antonin
    
Имморализм в этике и политике. В современном обществе девальвирована ценность познания, и никто уже не же¬лает служить истине, мужественно отстаивать ее перед на¬тиском темноты и невежества. Даже философия уже нико¬го не разоблачает и не учит, как жить, возможно, по причи¬не осознания того, что сама является формой власти. Как же мы понимаем сегодня единство науки и этики, как мыс¬лим соединение истины и блага, истины и справедливости, которое наши предки называли «правдой», как определяем сами эти понятия? Повидимому, в соотношении науки и нравственности всегда есть какаято двойственность. С од¬ной стороны, существует культ науки, выражающийся в том, что само слово «научный» имеет положительное цен¬ностное значение. Наука и ученые завоевали нравственное признание мужественным просвещением людей и откры-тиями, облегчившими труд людей, сделавшими их быт бо¬лее комфортабельным. Во всяком случае, пионеры класси¬ческой науки действительно намеревались сделать жизнь людей более свободной и счастливой. С другой стороны, получилось так, что наука попала под власть государства, была поставлена на службу промышленности и оказалась опорой бюрократического порядка. Произошло «отчужде¬ние» науки от смысложизненных потребностей людей, наука переориентировалась на открытие новых техноло¬гий, удовлетворяющих потребности и реализующих воз-можности экономической подсистемы общества, которая также оторвалась от жизненного мира и опирается на соб-ственную логику развития.
Просвещение, которому обычно поют гимны, на самом деле является своего рода историей болезни, разрушением прочной иммунной системы, которая наращивалась тыся¬челетиями. Например, после открытия Коперника мы ста¬ли жить в бесконечном, пустом и холодном космосе, а по¬сле открытия Дарвина встали в один ряд с обезьянами. Се¬годня в эпоху создания искусственного интеллекта звучит вопрос: кто я, человек или машина? Не спросить ли нам, вслед за Ницше, о пользе и вреде науки, образования, про¬свещения для жизни.
Для преодоления прежнего разграничения науки и эти-ки полезно обратиться к проекту «Веселой науки» Ницше. В чем его суть? В общем и целом можно сказать, что Ниц¬ше предложил дистанцироваться от морали, поскольку она заражает науку ресентиментом. Действительно, это только кажется, что моральный контроль над научной дея¬тельностью (как над политикой и экономикой) избавил бы общество от опасных для его существования открытий. На деле такой диктат морали ничуть не лучше диктата поли¬тики и идеологии. Если мораль универсальна, как и кто может оценивать саму мораль? Ницше отчетливо видел опасность запретительной морали. На румяной физионо¬мии гуманиста и моралиста он узрел признаки ресенти мента и декаданса. Как средство спастись от вырождения Ницше предложил проект, согласно которому хороша та наука, которая способствует росту жизни. На место ученых мумий, полагал он, должны прийти веселые, прагматич-ные субъекты, которые знают меру в познании истины и не собираются жертвовать ради нее жизнью. Это тем более бессмысленно, что истин много и каждый имеет право на собственную точку зрения. Перспективистское понима¬ние истины Ницше переводит оценку науки из этической в эстетическую плоскость. Это предложение не должно ка¬заться неожиданным, ибо и у Платона истина и благо яв¬ляются в мире в образе красоты, эротическое влечение к которой составляет суть любви к истине. Вместе с тем у Платона влечение к красоте понималось как форма стрем¬ления к трансцендентному. Современный эстетизм, на¬против, отвергает служение другому, на которое ориенти¬рует христианская мораль, и оправдывает использование окружающих людей и вещей для удовлетворения прихотей автономного Я.
Следует напомнить, что в проекте «либеральной иро-нии», предложенном Р. Рорти, исчезает онтологическое основание морали. В связи с этим теория коммуникатив-ного действия Ю. Хабермаса, в которой сохраняются уни-версальные моральные нормы, кажется более предпочти-тельной, хотя в ней должное ищется в воле отдельного ин¬дивидуума. Но и в космополитической этике, в связи с опасными тенденциями глобализации, существует ряд ла-кун, которые могут быть устранены при условии восста-новления традиционных ценностей.
Каждый человек и каждая группа утверждают и сохраня¬ют себя гордым убеждением в собственном превосходстве над остальными существами и народами. К сожалению, из этого убеждения могут проистекать нарциссизм, шови¬низм, национализм и фундаментализм, порождающие практики террора. Поэтому решение этической проблемы наталкивается на парадокс, суть которого состоит в том, как сочетается уверенность в себе, являющаяся условием жизни, с признанием другого. Мы имеем несколько моде¬лей признания. Поздний Кант исходил из «злобнонедовер¬чивого» отношения людей друг к другу и в качестве выхода предлагал моральную модификацию теории общественного договора. Гегель описал первичную борьбу за признание в терминах господства и рабства и раскрыл ее эволюцию вплоть до духовной солидарности. Ницше настаивал на не-допустимости моральных ограничений и считал основой справедливости свободную игру сил.
Человек и сообщества людей должны обладать сильным иммунитетом для самосохранения. Мифы, религии, табу традиционных обществ были коллективными представле¬ниями локальных племен, а не идеологическим продуктом теоретиков. Приписываемая им враждебность к «чужому» опровергается правилами гостеприимства. Конечно, такая «мораль» не была универсальной, но зато слова в ней не расходились с делом. «Общечеловеческая» же мораль, ко¬торая формулирует абстрактные принципы, выполнимые лишь в трансцендентном мире, оказывается недееспособ¬ной в конкретных ситуациях. Построение универсальной этической системы стимулировано не только христианст-вом, но и наукой. Можно говорить о ее двояком воздейст-вии на моральное сознание. Прежде всего, это «расколдо-вывание мира». Научная теория постепенно становилась образцом рациональности, и это сказалось на способе формирования этического, которое ранее относилось к «фронезису». Конечно, вопросы этики по старинке отно-сят к практической философии, но последняя строится по образцу теории и понимается как «метафизика нравов».
Научные открытия сегодня внушают неуверенность и страх. Многие ученые, разработавшие атомные и генные технологии, а также видные общественные деятели при-зывают к этическому контролю над деятельностью круп-ных исследовательских организаций. Оценка науки, ее открытий и их последствий с точки зрения морали кажет-ся безупречной. И сами ученые, вступающие в противоре-чие с моралью, не только когда «подсиживают» коллег, но и когда открывают нечто опасное, нередко становятся ор-ганизаторами пацифистских движений, призванных по-ставить науку под контроль общепринятой морали. Дель-цы и политики также время от времени заявляют, что в бизнесе невозможно оставаться честным, а в политике чистым, но продолжают делать свое дело. Хуже того, в об¬ществе есть, вообще говоря, немало представителей про¬фессий, которые в принципе антигуманны. Таковы работ¬ники концлагерей, тюрем, скотобоен и т. п. Как люди они, возможно, вполне гуманны и культурны, но это не меша¬ет им исполнять необходимую для общества «нехорошую» работу. Произнося моральные речи, мы как бы закрываем глаза на происходящее и не контролируем зло, которое обличаем. Если уж должны существовать перечисленные опасные с точки зрения моральных последствий профес¬сии, и к ним относится профессия не только военного, но и ученого, то необходимы четкие нормативные докумен¬ты и должностные инструкции, снижающие опасность подобной профессиональной деятельности. Речь идет о разработке прикладной, профессиональной этики, вклю¬чающей в себя список правил, нарушение которых не ог¬раничивается моральным осуждением, а контролируется правовыми актами.
Речь идет не об элиминации или редукции этики к праву. Нравственный бойкот и исправительное наказание — это разные и каждая посвоему эффективные формы цивили¬зующего воздействия на человека. То, на что необходимо обратить внимание, как в прикладной этике, так и в сфере права,— это предложенное еще Л. Витгенштейном разли¬чие правил и способов их применения. В этом смысле и этика и право похожи на конструктивистскую модель ма¬тематики тем, что небольшое количество аксиом предпо¬лагает творческое многообразие способов их применения. При этом исполнитель закона несет не меньшую, а, может быть, даже большую ответственность, чем законодатель.
Мы недооцениваем этическое оснащение наших пред-ков. П. Дюрр поколебал миф о цивилизационном процессе и показал, что те, кого относят к «диким, нецивилизован-ным народам», на самом деле имели строгие и экологиче-ски эффективные нормы поведения. Имея удовлетвори-тельные даваемые локальными мифологиям и религиями ответы на все случаи жизни, они воспринимали нравствен¬ные нормы как практическую истину или «правду», кото¬рая признавалась всеми как справедливость. Индивид не мыслил себя вне коллектива и был вплетен в плотную сеть взаимодействий. Постоянство потребностей определяло постоянство долженствований. При этом нужда, лишения и труд компенсировались чувством долга. По мере развен¬чания высших сил, человек принял на себя этические обя-зательства. Наряду с гетерономной появилась автономная этика. При этом частая смена смыслов морали, религии, идеологии привела не столько к эмансипации, сколько к кризису легитимации. Если человек имеет нечто вроде ме¬тафизической потребности, способен нести на своих пле¬чах груз трансценденции, то он идентифицирует себя по отношению к другим. Поиск смысла жизни предполагает долженствование. Человек всегда комулибо или чемули¬бо служит. Он может исполнять свои прихоти, но при этом неизбежно испытывает пустоту или скуку. Мы хотим, но, кажется, уже не можем жить с другими. Мы не хотим иден¬тифицировать себя с государством, но принуждены к это¬му. Сегодня национальное государство, а вместе с ним ин¬ституты семьи и образования переживают кризис. Инфля¬ция традиционных идеалов становится причиной миними¬зации этики. Но выбирая профессию или индивидуальный образ жизни, человек, кроме «эстетики существования», должен иметь набор универсальных правил, позволяющих ему уживаться с представителями других национально¬стей, вероисповеданий и эстетических пристрастий. В прикладной и в профессиональной этике целерацио нальность не должна заменять этос. Мораль не исчезает, но она становится, как мыслил ее Ницше, сингулярной.
Этика обращена к индивиду. Тот, кто признает мораль других, рискует своей свободой. Но поскольку нерискую-щее поведение невозможно, остается выносить свою мо-раль на рынок признания и доказывать, что она имеет наи-лучшие последствия для всех остальных. Мораль не может исчезнуть, но чем чаще она обсуждается и получает всеоб¬щее одобрение, тем она эффективнее. Прикладную этику можно рассматривать как форму существования всеобщей, универсальной морали, которая реализуется в форме кон¬куренции. Конечно, профессиональная этика корпоратив¬на и защищает интересы, допустим, врачей или преподава¬телей. Но что мешает пациентам и студентам солидаризи¬роваться и добиваться признания своих прав. Так в кон¬фликтах, спорах и переговорах реализуется этика. В связи с этим попытки создать новый гуманистический манифест не кажутся эффективными. Подписать его не значит сде¬лать общество гуманнее. Напротив, свободная игра сил на рынке морального признания, общественные дискуссии с участием политиков, ученых, предпринимателей сделают жизнь более прозрачной и справедливой. Достигнутый консенсус будет означать не только достижение «наимень¬шего зла» от деятельности тех или иных профессиональ¬ных сообществ, но и нравственное признание друг друга.
Примером негативного воздействия абсолютной морали на общество может служить политика европейских стран и США, направленная на соблюдение «прав человека». Правда, их моральное негодование было обращено против «чужих». И, таким образом, демократия у них стала дубин¬кой для всяких иных режимов. Например, НАТО и даже
ООН — тоже своеобразные «армии спасения», которые действуют, как крестоносцы, во имя соблюдения «высших и универсальных ценностей», в качестве коих и выступают «права человека». Подобная политика приводит к господ¬ству морали над другими системообразующими элемента¬ми общества. Как господство политики над всеми областя¬ми жизни в эпоху Сталина, так абсолютизация морали и навязывание «общечеловеческих ценностей» политике и экономике разрушают другие подсистемы. Возможно, мо¬раль, подозревал Н. Луман,— это не система, а синдром, т. е. болезненное проявление страха или протеста. Вслед за Ницше он призывал дистанцироваться от универсальной морали.
Этим советом не следует пренебрегать, особенно фило-софам. Но и следовать ему нелегко, потому что мораль жи¬вет как бы внутри нас. Она выражается в чувстве справед¬ливости, которое вспыхивает у нас всякий раз, когда нам наносят ущерб и обиду. Это самое подлинное чувство, ко¬торое никогда не обманывает. И вместе с тем люди приуче¬ны терпеть несправедливость, затаив обиду, и откладывать осуществление справедливости до Страшного Суда. Хотя активный протест, может быть, и честнее, но он наносит обидчику такой удар, который часто несоизмерим с его проступком. Реактивный протест откладывает месть: му¬чайте, грабьте, издевайтесь над нами сейчас, но Бог видит правду; когданибудь мы тоже будем наслаждаться видом ваших мучений в Аду! Осуждение действительного с точки зрения абсолютного приводит к негативным последстви¬ям. Прежде всего человек перестает ценить все то, что дос¬тигнуто большим трудом. Морализация опасна в полити¬ке, где она разрушает защиту национального и геополити¬ческого интереса, в хозяйстве, где она отрицает техниче¬ские и экономические возможности, в семье, где она гос-подствует над интересами жизни, которая, действительно, жестока с точки зрения моральности. Мораль способна разрушить инстинкт самосохранения и нередко становит-ся причиной жесточайшим кризисов.
В современном мультисистемном обществе мораль ока¬зывается как бы блуждающей, разорванной на профессио¬нальные, возрастные, половые, сословные и даже индиви¬дуальные морали. Это внушает надежду на то, что прогнозы Ницше, Ильина и других философов, видевших опасности универсализации христианской морали и принципа непро¬тивления злу силою, не оправдаются. Однако сингуляр¬ность современных моральных норм тоже ведет к серьез¬ным трудностям. Так профессиональная этика политиков, юристов, врачей и других специалистов включает в себя за¬щиту сообщества. Например, депутатская неприкосновен¬ность означает, что член парламента становится как бы свя¬тым. Ясно, что и внутри перечисленных каст встречаются свои парии. Однако сообщество стремится представить себя безгрешным. Имеет место непримиримость к наруше¬нию главного принципа профессионального этоса, направ-ленного на самосохранение группы, оправдание и отбели-вание проступков отдельных ее представителей в отноше-нии членов другого сообщества. Это связано с опасениями, что на основании недобросовестного исполнения своих обязанностей одним из членов группы в обществе часто возникает недоверие ко всем ее представителям. Таквозни кает двойная мораль. Выход заключается в респонзивной этике, в которой не только высказываются свои претензии, но и принимаются во внимание чужие мнения.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: