Власть и насилие в культуре.

Время: 25-02-2013, 19:41 Просмотров: 913 Автор: antonin
    
Власть и насилие в культуре. Сегодня, несмотря на про¬цесс демократизации, власть не только сохраняет свои по¬зиции, но и значительно укрепляет их. Традиционный под¬ход эксплицирует власть как: 1) подчинение (власть — это возможность и способность осуществлять свою волю пу¬тем применения различных средств влияния от авторитета до прямого насилия); 2) социальное отношение (власть не субстанция, а продукт борьбы за признание); 3) функция социальной системы (власть — средство достижения взаи¬мосвязи общества). Традиционное понимание власти было раскритиковано М. Фуко. Он утверждал, что власть — это дискурс, а король, или иной узурпатор власти, всего лишь медиум, движущийся по упорядочивающим кодам культу¬ры. Сам по себе, без символических матриц, инсталлиро¬ванных в сознание, субъект власти пуст. Власть рассматри¬вается как форма организации социальной реальности. Системноонтологический подход к власти представляется весьма актуальным в том отношении, что преодолевает кри¬тикоидеологическую установку, согласно которой власть всегда есть нечто сугубо негативное. Однако неприятным следствием попыток эмансипации власти является восста¬новление новых ее форм, более эффективных, чем преж¬ние. В частности, и культурная политика превращается в форму управления образом жизни людей. Понятие поли¬тического получает новое значение и обретает культуроло¬гический смысл. Такой подход весьма плодотворен для по¬нимания современных политических процессов, которые протекают в сфере «конфликтов цивилизаций» и борьбы за культурную автономию.
Сегодня все стали заботиться о правах человека, о спасе¬нии природы и даже культивировать любовь к высокому искусству (когда еще на стадионах собирались десятки ты¬сяч людей, чтобы слушать оперные арии?). Однако многие современные философы указывают на опасность, подсте¬регающую демократические общества,— размягчение те¬лесной, природной субстанции культуры, отрыв от корней, утрата не только почвы, но и тела. Человек, живущий в сте¬рильной обстановке (общество стало гигантским профи-лакторием), утратил способность сопротивляться вирусам. Стали исчезать люди, способные переживать чувство от¬ветственности за происходящее. Души людей, дрожащих от сладкого ужаса перед экранами ТВ, но реально не испы¬тывающих никаких лишений, утратили чувство сострада¬ния и солидарности.
Оргиастическое начало в культуре после Ницше стало хотя и не совсем пристойным, однако необходимым. Более других О. Шпенглер в своей работе подчеркивал «фаустов¬ский дух» культуры и даже видел в его угасании причину «заката Европы». По мнению либералов, моральное равен¬ство и справедливость приводят к застою. Таким образом, получается, что общество живет за счет энергии зла. Даже Н. Макиавелли, которого причисляют к имморалистам, стоял на более умеренной позиции: указывая на неизбеж¬ность зла, он отмечает и проявления добра. Злого и доброго примерно одинаково в любом периоде истории, и они часто порождают друг друга. Добродетельные поступки могут оказаться причиной плохих последствий, например если помощь оказывается дурному человеку, злобность которого проявляется и усиливается по мере того, как он встает на ноги. И наоборот, зло рождает ответную реакцию — муже¬ственную борьбу, решительность, сострадание и поддерж¬ку, а они укрепляют жизнеспособность общества.
Сегодня метафизические споры не в чести и даже мани хейскую доктрину вспоминают не часто. Зато общество тщательно и всесторонне разработало меры, препятствую¬щие проникновению зла во все более замкнутую общест¬венную систему. Голод, болезни, неравенство, эксплуата¬ция, кража и тем более насилие и убийство — все это не про¬сто осуждается, но создана мощная техника борьбы с лю¬быми проявлениями зла. Медицина в борьбе с инфекцион¬ными заболеваниями принимает настолько радикальные профилактические меры, что стремится избавить людей от воздействия любых патогенных микробов, разрабатывает эффективные препараты для очищения организма от раз¬ного рода отходов. И, несмотря на это, болезни не только не отступают, но на место прежних проказы, чумы и сифилиса приходят новые заболевания. Теперь уже ясно, что они вы¬званы ослаблением иммунной системы, которое в свою очередь произошло во многом изза того, что организм ока¬зался в искусственной профилактической среде и утратил способность самостоятельно справляться с вирусами.
Конечно, оправдание насилия невозможно в современ-ном обществе. Позиция, защищающая злое и бесчеловеч-ное, отвергается на Севере и Юге, на Западе и Востоке. Но даже там, где отменена смертная казнь и существенно гу¬манизированы все социальные службы от полиции и бю¬рократии до образования, все чаще ведутся разговоры о вербальном и иных формах насилия. Удивительным обра¬зом даже то, что было направлено на его защиту, например моральные принципы, на деле использовалось для угнете¬ния людей. Появление новых форм зла, которое часто не¬видимо и происходит под маской гуманизма и прав челове¬ка, делает положение противников насилия более слож¬ным, чем раньше, когда зло проявлялось в грубой и зримой форме. Вместе с тем и сегодня принцип зла реализуется не только в символической, но и криминальной форме. На¬пример, «перестройка» в СССР, вызванная как этически¬ми, так и политическими принципами, привела к катаст¬рофе, когда возродились архаичные формы разрушения. Род спонтанного терроризма возникает в ходе освобожде¬ния и борьбы за права человека.
Террористы противопоставили западному миру с его по¬литическими, милитаристскими, экономическими воз-можностями единственно эффективное оружие — прин-цип отрицания. Они отвергают западные ценности про-гресса, рациональности, политической морали и демокра-тии. Они не разделяют универсалистский консенсус отно-сительно всех этих благ и противопоставляют ему высший трансцендентальный интерес, во имя которого жертвуют жизнью. Поскольку мы интернировали негативные эле¬менты и опираемся только на позитивные ценности, то не имеем иммунитета по отношению к тем вирусам, которые вносит в нашу культуру радикальный исламизм. Мы мо¬жем противопоставить ему лишь права человека, весьма слабые в качестве иммунной политической защиты. Про¬возглашая «абсолютное зло» и посылая западному миру свое проклятье, отвергая правила разумного дискурса, тер¬рористы вызывают своим фанатизмом страх. Если терро¬ристы берут на себя роль жрецов, то заложники стали свое¬образными жертвами. Они уже не могут вернуться домой такими, как были, не потому, что унижены в собственных глазах, но прежде всего потому, что их страна и сограждане своею пассивностью и ленью коллективно унизили их. Об¬щество проявило невероятную беззаботность в отношении своих отдельных граждан. Безразличность коллектива в от-ношении индивида дополняется безразличием индивида в отношении коллектива. Отсюда дестабилизация индивида вызывает дестабилизацию системы. Заложники превраща-ются в героев для того, чтобы о них забыть.
Удивляет не то, что ктото буквально и триумфально за-говорил на языке насилия и смерти, несмотря на петиции интеллектуалов. Отрицание направлено именно на разум и добрую волю. Запад имеет силу оружия, а Восток противо¬поставил ей символическую власть, которая превосходит оружие и деньги. В определенном смысле — это месть дру¬гого мира. Стратегия исламистов удивительно современна в противоположность тем стратегиям, которые пытаются ей противопоставить, и состоит во вливании незаметных архаических элементов в современный западный мир. Ко¬нечно, если бы он был устойчивым, все это не имело бы ни малейшего смысла. Но наша система чрезвычайно чувст¬вительна к этим вирусам. Поэтому мы переживаем месть другого мира: есть остатки болезней, эпидемий и идеоло¬гий, против которых мы уже беззащитны, и ирония исто¬рии состоит в том, что, морально и физически очищая себя, мы оказались бессильны по отношению к этим кро¬хотным микробам.
Сегодня мы философствуем в условиях чрезвычайной ситуации. Стремительно распадаются старые привычные формы жизни, а складывающиеся новые отношения лю¬дей не радуют, потому что оказываются весьма далекими от идеалов. Как, например, расценивать нарастающий инди-видуализм людей, стремление к личной независимости и комфорту, разрушительным образом действующих на це-лостность социальной ткани? Философы со времен Про-свещения говорили о достоинстве, свободе и правах чело-века, но весьма мало писали о его несовершенстве. Уповая на исторический прогресс, мы просмотрели причины по¬явления новых форм зла. Пора спросить: кто такие пре¬ступники, маньяки, террористы? Являются они наследием старого мира или порождением новых форм существова¬ния, в том числе и благ цивилизации?
Акты террора, ставшие отличительной чертой нашего времени, требуют своего осмысления и анализа. Чтобы противодействовать террору, устранить саму возможность его применения, должны быть соединены усилия как пси¬хологов и политиков, так и военных. В «мозговой атаке» на террор должны принять участие и философы. В последние годы как у нас, так и за рубежом стали появляться социаль¬нофилософские исследования природы и видов, а также стратегий и тактик террора. Традиционный, «натуралисти¬ческий» подход состоит в описании происхождения и эво¬люции террора как формы протеста тех или иных мень¬шинств — маргинальных личностей, групп или целых на¬родов, права которых ущемляются большинством — гос¬подствующим классом, государством, церковью. Специ¬фика террора усматривается в тактике «партизанской борьбы», которая не признает ни правил, ни знаков отли¬чия и этим ввергает в ужас профессиональных военных.
Трудности борьбы с террористами затеняют то обстоя-тельство, что в современном обществе они обрели новое качество. Недостаточно понимать их как революционеров, ведущих непримиримую борьбу за освобождение народа. Национальные, этнические, религиозные и классовые противоречия не объясняют ни спектакулярности протес¬та, ни виральности новых форм зла, обусловленных ком¬муникативными структурами. Современное общество, старательно очищаемое от беспорядка, представляет собой благодатную почву для террора. С одной стороны, слож¬ные технологические структуры подвержены сбоям, и об этом свидетельствуют все более ужасные по своим послед¬ствиям технические катастрофы. С другой стороны, авто¬номные индивиды, привыкшие к защите со стороны поли¬ции, утратили не только бдительность, но и способность сопротивления на местах. Все сказанное позволяет сделать вывод, что понимание причин террора как сопротивления демократизации и цивилизации «тоталитарных», «архаич-ных» режимов оказывается явно недостаточным.
На основе анализа литературы, посвященной осмысле-нию террора, можно выявить четыре стратегии его пробле матизации: как характеристики объективного мира (нату-ралистический дискурс); как состояния субъективной воли (критический дискурс); как понятия (спекулятивный дис¬курс); как формации (генеалогический дискурс). Кажется полезным обратить внимание на специфику современного террора как медиума современных коммуникативных сис¬тем. Террор всегда сопровождается дискурсивным обосно¬ванием и символическим пониманием. Вопервых, его причины кроются не гдето вне, а внутри самого общества: оно само находит и даже порождает своих врагов. Вступив в эру высоких цивилизаций, человечество стало бояться «чу¬жих» и отгораживаться от них стенами. Вовторых, террор во многом является побочным продуктом «лингвистики». В конце концов разве понятия «раса» и «цивилизация» не являются своего рода научными мифами.
«Натуральный чужой» стремительно исчезает, и об этом свидетельствуют толпы людей, одетых в живописное сти¬лизованное этническое тряпье и проводящих время в барах и пабах современных мегаполисов. Вместе с тем город не только стирает, но и прочерчивает свои различия. Главари исламских террористов, как правило, получили образова¬ние на Западе. Но они не приняли его ценностей. Аятолла Хомейни возглавил революцию в Иране, после того как в 1979 г. вернулся туда с Запада. Более того, как исполнитель первого теракта в Международном торговом центре 26 ян¬варя 1993 г. тихий и незаметный «восточный» инженерхи¬мик, так и иракские летчикитеррористы, атаковавшие Центр 11 сентября 2001 г., получили образование в США. Возможно, боль за «свою» родину, униженную «чужой» и ненавистной Америкой, заставляет сыновей Востока со¬вершать отчаянные поступки.
Модели политологов часто некритически наследуют ими же самими внедренные в сознание масс образы «сво-его» и «чужого», различия которых упрощенно представля¬ются как этнические или политические. Фигура террори¬ста не сводится к образу врага. Совершенно недостаточно считать, что «бородатые анархисты» — это исключительно продукты пропаганды, создаваемые для доказательства не¬обходимости увеличения репрессивных органов. Конечно, нередко дискурс о терроре используется как «диспозитив» власти. Не только «критикоидеологическая» риторика, но и семиотическая техника анализа принуждают к абсолюти¬зации символического подхода, в рамках которого раство¬ряется специфика как политического, так и культурного террора. Между тем следует различать такие формы зла, как вербальное насилие или компьютерные вирусы и зара¬нее спланированные, тщательно подготовленные акции боевиков, стремящихся не только испугать, но и убить как можно больше народа. Террор — это всегда насилие, про-тест, интенсивность, и эффективно противодействовать ему можно только повышением способности людей к ак-тивному противодействию.
Косвенно о трансформации форм зла можно судить по дискуссиям медиков, юристов, политиков, священников, а также специалистов по этике, конфликтологии и т. п. Пред¬лагаемые ими дополнения к традиционным нормам права и морали говорят не только о недостаточности Нагорной Проповеди в новых условиях, но и о появлении новых, «стерильных», форм зла. Отмена смертной казни, перенос войн в космос, победа над массовыми инфекционными бо¬лезнями, помощь бедным и другие важные достижения до¬казывают наличие не только технического, но и нравствен¬ного прогресса. С позиций гуманизации для человека не¬мыслимы убийства, войны, геноцид, болезни, бедность. Любые формы жестокости осуждаются, и во всех сферах жизни — от школы до казармы — можно наблюдать культи¬вирование дружеских или, по крайней мере, партнерских отношений между теми, кто приказывает и подчиняется.
Именно в свете несомненной гуманизации и рациона-лизации жизни кажутся необъяснимыми всплески наси¬лия и жестокости, о которых с наивным цинизмом сооб¬щают наши массмедиа. Этим они оправдываются перед критикой прежде всего за эскалацию фильмов ужасов и разного рода кровавых триллеров. Они как бы говорят: вы упрекаете нас за бестиализирующие зрелища, но посмот-рите, что творится в жизни. Получается, что человек добр только на бумаге, в действительности же он ужасный монстр, способный на убийство? Чисто теоретически (на практике это вызвало бы взрыв негодования) можно по-ставить встречный вопрос: а не является ли нечеловече-ское в человеке неким дополнением «слишком человече-ского»? Если правдой является злобнонедоверчивое отно-шение людей друг к другу, то у них нет иного способа обезопасить себя кроме тех, которые веками вырабатывало человечество,— от самообороны до правоохранительных органов. Но, может быть, агрессивность человеческой природы, о которой столь убедительно написал К. Ло¬ренц,— тоже своеобразный миф, порожденный страхом?
Становление человека в процессе гиперинсуляции со-провождалось порывом выхода наружу, что создавало вы-сокое напряжение. Это было ценой, которую человек пла-тил за свою биологическую незавершенность и культурную изнеженность. Стабильное существование и порядок взрываются в чрезвычайных ситуациях, и люди снова ока¬зываются нагими и беззащитными перед природой. В та¬ких условиях чрезвычайно важной оказывается способ¬ность вернуться от утонченного к рутинному образу жиз¬ни, к вечному повторению того же самого. Так открывается горизонт символической иммунологии и психосемантики, вне которого немыслимо существование homo sapiens с его хроническими страданиями.
В периоды высокой культуры основную опасность пред¬ставляют собой не столько хищники и природные катаст¬рофы, сколько враждебно настроенные соседи. Стресс чу¬жого — это не чисто психологический продукт биологиче¬ской слабости существа, условием выживания которого является агрессивность. Человек как незавершенное, от¬крытое существо не добр и не зол по природе. Он — медиум техники (включая социальные и политические техноло¬гии, а также культурные антропотехники). Человеческая агрессивность не врожденная, а социально унаследован¬ная. Конечно, крупные акции террористов принимают по истине апокалипсический характер, но это не основание для манихейства. Если посмотреть на наш неуклонно гло-бализирующийся мир с точки зрения безопасности, то можно прийти в ужас. Общество плохо защищено от сбоев, и любой недовольный, психически неустойчивый или про¬сто нетрезвый человек может вызвать чудовищную техни¬ческую катастрофу. Однако вина лежит не на технике. В широком смысле террор — следствие мышления, сфор¬мировавшегося на стратегиях войны и покорения приро¬ды, а также технологии власти, опирающейся на насилие, ведущей к отчуждению людей. Страх перед новыми ин¬формационными технологиями, научнотехническими от¬крытиями в области генетики и атома во многом вызван последствиями использования этих открытий людьми, мышление которых воспитано в традициях завоевания и покорения природных или человеческих ресурсов. Между тем как современный многополярный мир, так и совре¬менная техника предполагают мышление, основанное не на агрессии, а на мирном сосуществовании и сотрудниче¬стве.
Уже христианские богословы описывали мир в терминах добра и зла, культивируя любовь, сострадание и прощение. По мере рационализации религии практическая мораль превратилась в своеобразного теоретического монстра, ко¬торый посылал непокорных в адскую сферу, где наказание длится бесконечно, а боль превосходит любую вину. Такая интерпретация Евангелия привела к усилению мститель¬ности, злобы и зависти людей. Как известно, Ницше пред¬принял попытку написать новое Послание, но оно не было прочитано и дошло до адресата в искаженном до неузна¬ваемости виде. На самом деле сверхчеловек Ницше — это не белокурая бестия, посылающая неполноценных в газо¬вые камеры, а существо, контролирующее самого себя как в руководстве, так и в подчинении.
Речь идет о дистанцировании философии относительно морали. Ее абсолютизация приводит к деградации осталь-ных институтов общества, и этим она не отличается от дик¬тата идеологии. Философия будет полезной для жизни, если укрепит иммунную систему общества. Ницше пропи¬сал в качестве лекарства от морального бешенства микро иньекции таких форм зла, которое хотя и не морально, но необходимо для жизни. Речь идет не об эстетизации наси¬лия, чем увлекаются массмедиа. Задача философии состо¬ит в том, чтобы внушать чувство достоинства человеку, культивировать гордость и уважение к самому себе, своему труду и стране проживания. Лишенный места, чувствую¬щий себя бездомным человек перестает ценить самого себя и становится либо легкой добычей «чужого», либо отчаяв-шимся нигилистом

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: