Мораль и политика

Время: 25-02-2013, 19:41 Просмотров: 1188 Автор: antonin
    
Мораль и политика
Человек существует в сетях порядков неизмеримо более могущественных, чем он сам: социум, культура, язык, тра¬диции и нормы, технологии оказывают на него столь силь¬ное воздействие, что становятся его подсознанием. Даже когда человек против чеголибо протестует, ему нельзя до¬верять. Внутренний голос человека, сама его совесть, более того, не только его разум, но и безумие, не только созна¬ние, но и бессознательное — все это такие инстанции внешнего порядка, которые воспринимаются как собст¬венные.
Аристотель и Ницше. Вера в то, что разум обеспечивает счастье и ведет к добродетельной жизни, возникает сравни¬тельно поздно. Весьма четко она проявляется в книге Х «Ни комаховой этики», где Аристотель говорит о необходимости допущения «высшей силы» для объяснения добродетельной жизни168. Но даже сама постановка вопроса о добродетели в контексте практического разума является, по мнению Ниц¬ше, выражением моральнорелигиозной идиосинкразии. Добродетель занимает промежуточное положение между ра¬зумом, созерцающим божественное, и счастьем, которого человек хочет достичь в жизни. Конечно, добродетель стано¬вится чемто вроде эпистемической способности и превра¬щается в морально опосредованную функцию достижения счастья. Как дианоэтическая добродетель оно отождествля¬ется с разумным созерцанием жизни.
Операцию опосредования разума и счастья Ницше на-зывает «патологическим морализмом», который занимает главенствующее положение в послесократовской филосо-фии. Здесь речь идет не только о негативной оценке пони-мания счастья как чегото сообразного разуму, ноио неко¬ей «патометрии», если исходить из понятия «Pathos». Стремление к идеалу бесстрастной жизни, «apatheia», само понимание знания как бесстрастного созерцания есть не что иное, как «запертый» (verdeckter) пафос. Само позна¬ние становится способом получения удовольствия. Вот в чем патология.
Можно сказать, что разум был изначально направлен на достижение счастья, и это еще не болезнь. О ней можно го¬ворить, когда человек научается извлекать наслаждение от познания, т. е. когда из средства этики оно становится са¬моцелью. При этом не следует смешивать его с познанием самого себя.
Ницше критиковал метриопатический гедонизм Эпику-ра и сократический эвдемонизм Аристотеля по «физиоло-гическим» основаниям как формы декаданса. Ницше хотел вернуть «счастью» положительное значение. Счастье свя¬зано не с отказом, а с утверждением. Оно состоит в призна¬нии жизни, а не в отречении от нее. Понимание счастья как отказа от инстинкта и опоры на разум ведет к декадан¬су. Наоборот, формула «счастье равно инстинкту» способ¬ствует развитию жизни.
В Ницшевой критике морали заслуживает внимания прежде всего указание на факт множества моралей, иссле-дование их происхождения (генеалогии) и разоблачение претензий на безусловность моральных требований. Мно-жественность моралей открывается благодаря антрополо-гическим исследованиям так называемых примитивных народов. Ницше делает вывод, что не существует общече¬ловеческой морали, есть только морали различных наро¬дов и сословий. Истинность моральных суждений Ницше решительно отвергает и проявляет гениальную прозорли¬вость по части открытия различных неморальных мотивов изобретения моральных оценок — мстительности, наслаж¬дения чувством власти, тайного возвеличивания, лицеме¬рия и т. п. Эти мотивы он открывает в таких феноменах мо¬рального сознания, как вина, сострадание, совесть.
Европейскую мораль Ницше характеризует как смесь платонизма и христианства. Он подрывает безусловность морали генеалогическим анализом — она оказывается формой власти: инстинкт стада против сильных индиви-дов, инстинкт страждущих и неудачников против счастли-вых, инстинкт посредственности против одаренности. Сначала ресентимент имеет творческую природу, ибо обес¬печивает власть слабых над сильными, однако постепенно он способствует деградации людей.
Христианская мораль держится на Боге и падает вместе с ним. Это направлено против спасения морали после «смер¬ти Бога». С точки зрения Канта, мораль основана на разуме и учреждается не чемто внешним, например Богом, а са¬мим человеком, осознающим свою сверхчувственную при¬роду. Мораль — это форма самоограничения человека, ко¬торое он сам на себя налагает. Ницше отрицает не только объективность моральных оценок, но и автономность мо¬рального требования, раскрывая его как мотив достижения выгоды, т. е. как средство достижения других целей. Против безусловности морали он выдвигает два аргумента.
1. Мораль чужда реальности. Ее безусловность — исклю¬чительно интеллигибельное качество. Ницше полагает, что мораль является ложным истолкованием жизни. Он пи¬шет: «Даже наши моральные суждения и оценки только об¬разы и фантазии о неизвестном нам физиологическом процессе»169. Христианская мораль выражает требования не природы, а некоего абстрактного, оторванного от дейст¬вительности субъекта. Мораль обманывает нас относи¬тельно природы, она заставляет покориться какомуто во¬ображаемому нереальному миру. Отсюда моральные поня¬тия расцениваются как фикции и фантазии, или софизмы.
2. Мораль противоестественна. Безусловность морали приводит к тому, что она обесценивает все природное. Мо¬ральные требования выступают как противоположности жизни. Но что такое «жизнь» в данном контексте? Критика морали опирается на понятие высшей нравственности. То, что радикальное опровержение христианской морали само является моральным, не вызывает сомнения. «Самопре одоление морали» возможно лишь у нравственного челове¬ка. Вместо самоуничтожения морали можно говорить о ее самоутверждении. Хотя Ницше и настаивает на допущении множества индивидуальных норм поведения, он не являет¬ся сторонником индивидуализма, утверждая: «Мы — нечто большее, чем индивид: мы сверх того вся цепь, вместе с за¬дачами всех этапов будущего этой цепи»170.
Ницше стремился вернуть человека в природу. Но что такое «природа»? Если мораль — олицетворение и исток всех законов, то природа как внеморальная «сущность» яв¬ляется отрицанием закона и порядка. Ницше призывал не стыдиться себя самого и, вместе с тем, намекал на постоян¬ство природы, т. е. предполагал в ней некий порядок в фор¬ме вечного возвращения того же самого. Но что возвраща¬ется? Что есть «по ту сторону добра и зла»? Человек желает двигаться в какомто определенном направлении, он ищет устойчивости и, тем самым, не желает быть игрушкой в по¬токе становления. Ницше вовсе не хотел растворить чело¬века в «невинности становления». Он следовал изречению Пиндара: стань тем, кто ты есть! Поэтому его критика мо¬рали нацелена на реализацию возможности создающего самого себя человека. То, что отречение от моральных ог¬раничений может привести к высвобождению произво¬ла,— мало беспокоило Ницше. Он не чувствовал опасных последствий своей философии и исключал даже саму мысль о возможности ее анархического истолкования. Творчество — вот что, по Ницше, создает порядок, под-линное бытие. Оно проявляется не только в переоценке ценностей, но прежде всего в вере и любви. Творчество не только воля к «приданию формы», ему присуще уничтоже¬ние. Творчество как предельное философское понятие у Ницше так же переменчиво и неопределенно, как воля к власти и вечное возвращение. Оно самостоятельно и не вытекает из какойлибо родовой сущности. Творящий — тот, кто сохранился в уничтожении, прошел через горнило сомнений и отрицаний, сохранив твердость духа. Даже без¬божие и имморализм возможны у Ницше в конечном счете благодаря энергии созидания, которая накоплена христи-анством.
Ницше противник буржуазной морали и социологии, предметом которой стал «последний человек», придержи-вавшийся эгалитарных нивелированных ценностей. Он модифицировал формулу «смысл жизни», сосредоточив-шись на том, что есть ценного в жизни, чем она вообще ценна. Отсюда вытекает его требование «переоценки всех ценностей». Понятие ценности замыкается на человека, но своим основанием имеет не его удовольствие, благополу¬чие, счастье, а абсолютные идеалы, которые не выполня¬ются в условиях земного существования. Поэтому ценно¬стно ориентированный человек постоянно недоволен со¬бой. Ценность это не то, что можно иметь как «добро» в смысле множества материальных предметов. Ценность как значимость указывает на отсутствие чегото; она не связа¬на с предметами, а выступает как знак потребности, т. е. различитель того, что нужно и что не нужно. Если ценно¬сти замыкаются на человека, то это приводит к вопросу о смысле человеческой жизни. Такой вопрос нельзя ставить и решать чисто умозрительно — это было бы насилием над жизнью и свободой. Принципиальная установка метафи-зики, согласно которой человек мыслится как субъект, преобразующий объекты на основе понятий, нуждается в переосмыслении. Реализация субъектнообъектной схемы приводит к порабощению человека искусственным миром техники, социальных институтов, научных понятий и культурных символов. Манифестацией этой зависимости является гегелевская диалектика труда, познания и власти, которая склоняла многих современных мыслителей к от-казу от абсолютизации опыта познания и к изучению прак¬тик признания, где имеет место взаимная борьба сил, регу¬лируемая не на основе умозрительных понятий или норм, а практическим компромиссом.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: