Государство и права человека.

Время: 25-02-2013, 19:38 Просмотров: 1051 Автор: antonin
    
Государство и права человека. Начиная с XVIII столетия, философия объявила войну абсолютному государству. Французские просветители противопоставили монархии гражданское общество. Вскоре недееспособность граждан¬ского общества заставила Европу усиленно заняться вос¬питанием нации, которая все резче отличалась от совокуп¬ности людей, связанных общественным договором. Снова было реанимировано чувство патриотизма, и во француз¬ском учебнике для школьников рассказывалась история о простом солдате Шовене, который ради любви к роди нематери пожертвовал собой144. Для укрепления государ-ства снова потребовалась общность территории, языка, а также культуры и даже вероисповедования. Когда к этому добавилась кровь и почва, т. е. общие предки и земля, от которых произошел и на которой вырос гражданин, то по-лучилось нечто столь опасное, что после Второй мировой войны снова началась критика с точки зрения прав челове¬ка теперь уже национального государства.
Юристы различают три аспекта прав человека: 1) защита от государства; 2) содействие соблюдению прав человека; 3) правовые, социальные и культурные условия их осуще¬ствления. Основополагающим является право, опираю¬щееся на естественные или врожденные права человека. Именно на них опирались американский Билль о правах (1776) и французская Декларация прав человека и гражда¬нина (1789). Их первые разделы описывают догосударст венные права человека и провозглашают власть народа, что легитимирует государство и ограничивает власть пра¬вительства.
Приоритетными являются права, которые применимы для взаимоотношений людей, а государство вторично и, так сказать, субсидировано правами человека. Различие общества и государства необходимо для дифференциации политической антропологии на две части. В одной рас-сматривается, что такое человек и какие он имеет права. Этот раздел образует антропология права. Другой раздел составляет антропология государства, ибо человек — это такое существо, которое, как считал Аристотель, от приро¬ды вынуждено жить сообща, т. е. в государстве.
Сегодня все говорят о приоритете прав человека. Удиви¬тельно, что при этом не видят причин для их переоценки. Между тем они есть не что иное, как гражданская религия эпохи модерна, нравственнополитическое основание его проекта, опирающегося на идею человека. Как таковая эта установка имеет идеологическое происхождение, по отно-шению к которой возникает проблема легитимации. Труд-ность заключается в том, что сама концепция прав челове¬ка возникает в рамках исторически конкретной формы территориального государства. Обусловленная историче¬ски определенным новоевропейским контекстом, она пре¬тендует на универсальность. Провозглашается равенство людей перед законом независимо от их происхождения, расы, языка, верований. Таким образом, речь идет о куль¬турной универсальности и трансисторичности прав чело¬век: к какой бы эпохе или культуре он ни принадлежал, он имеет естественные права.
Критические возражения против их универсальности строятся на том, что права человека есть не что иное, как форма этноцентризма и даже культурного империализма Запада (Ж.Ф. Лиотар, П. К. Фейерабенд). Критики ставят вопрос о правомерности применения концепции прав че-ловека, сложившейся в рамках западной культуры в эпоху Просвещения, к другим эпохам и культурам. Наконец, не являются ли «универсальные» права человека правами христианина? Иначе как понять, что именно в Вирджи¬нии, где был принят первый билль о правах, так долго су-ществовало рабство? На самом деле эти страшилки осно-ваны на смешивании универсализма и униформизма. Рав-ные права человека не стирают культурных и социальных различий. Хотя нельзя не признать, что под видом борьбы за права человека нередко осуществляется навязывание ценностей западной цивилизации «нецивилизованным народам» или странам так называемого третьего мира. По¬этому права человека должны опираться не на те или иные исторически возникшие культуры и государства, а на идею человека, которая разрабатывается в философской антро¬пологии.
Но можно ли говорить о человеке вообще? Если чело-век — продукт культуры, то о нем нельзя рассуждать с вне исторической точки зрения. На это еще в 30е годы указы¬вали Г. Лукач и М. Хоркхаймер.
По Аристотелю, человеческие качества формируются лишь в обществе. Это доказывает относительность прав че¬ловека к античному полису или территориальному госу¬дарству эпохи Нового времени. Антропологи идут дальше и указывают на инструментальный характер государства. Если Гегель утверждал, что государство должно воплощать нравственную идею, то сегодня высказываются сомнения относительно этической задачи государства. Согласно концепции прав человека, государство задает лишь самые общие условия рыночной экономики, гуманность же сле¬дует искать совсем в другом месте. Эта мысль не была чуж¬да и Аристотелю, который писал в «Большой этике» о том, что счастье не связано напрямую с политическим устрой ством145. Концепция прав человека имеет незначительное антропологическое содержание. Существует немало форм и возможностей реализации счастливой жизни: священ¬ник, врач, инженер, художник — каждый посвоему видит смысл жизни. Права человека оставляют возможности вы¬бора открытыми и определяют лишь общие предпосылки гуманности. Отсутствие образования, знания и иных до¬стоинств цивилизации обрекает, считал Аристотель, на рабство.
Сегодня в моде радикальный плюрализм, согласно кото¬рому определенность отождествляется с догматизмом. Не¬определенность человека в экзистенциальной философии понимается как возможность обрести различную сущ¬ность. Поэтому общие права человека вовсе не препятству¬ют реализации права на то или иное культурное, тем более индивидуальное, существование.
Вместе с тем концепция прав человека кладет предел ра¬дикальному историзму и плюрализму в антропологии. В конце концов плюрализм культур и субкультур, как и нонконформистское поведение возможны лишь при опре-деленных условиях, которые сами не плюрализируемы и не историзируемы. Идея прав человека должна пониматься как единство конкретного и универсального. Она ограни¬чивает плюрализм и нонконформизм признанием общих условий, которые образуют нормативное понятие гуман¬ности. Для объединения универсального и конкретного необходим коперниканский переворот в философской ан¬тропологии. Для него следует отказаться от сложившейся еще в античности идеи человека, центрированного на сча¬стье и самореализацию, отказаться от нормативного опре-деления прав человека. Внутри западной юриспруденции легитимация прав человека не стала актуальной пробле-мой. На академическом небосклоне она восходит к прак-тической философии в контексте обсуждения интеркуль туральности, а также в ходе отречения от телеологического мышления. В обоих случаях антропология вступает в деба¬ты с проектом модерна. Эти дебаты всегда имеют агрессив¬ный характер. Например, А. Макинтайр считает просвеще¬ние разновидностью религии прав человека, которая неда¬леко ушла от гонений на ведьм146. Как в католической, так и в протестантской интерпретациях разума уже содержатся необсуждаемые моральные предпосылки, определяющие содержание идеи человека. Антропология как норматив¬ная наука попрежнему строится на основе телеологиче¬ского мышления. Но отказ от него приводит к неразреши¬мости вопроса о легитимации прав человека.
С аналогичной критикой выступили так называемые «коммунитаристы» — М. Уолцер, М. Тейлор. Их критика направлена против универсализации либерализма в каче-стве всеобщей практической философии и абсолютизации прав человека как выражения плюрализма. Но ни новая мораль, ни новая рациональность сами по себе не освобож¬дают от телеологического мышления. Вопрос «для чего?», т. е. телеологическое объяснение, не имеет принципиаль¬ного значения для антропологии, которая прибегает не к внешним, а к внутренним факторам: в силу развития мо¬ральноправовой чувствительности человек обретает пред¬ставление о неотчуждаемых правах. Права человека — это не завершенное, а лишь исходное определение условий, на¬личие которых позволяет говорить о человеке как человеке. В этом смысле они считаются «врожденными», «априорны¬ми» и «неотчуждаемыми» и представляют собой трансцен-дентальные основания философской антропологии.
Трансцендентальный подход значим в рамках допуще-ний о разумности (античность) или о богоподобии (христи¬анство) человека. Но с XIII в. в Европе зарождается понятие свободы, стимулированное уже не дискуссиями о свободе воли, а реальными правовыми отношениями. С этих пор и возникли трудности легитимации. С антропологической точки зрения человек имеет определенные притязания, ко¬торые предполагают признание другого. Отсюда субъек¬тивные притязания не означают абсолютизации индивиду¬альной свободы. Это происходит в правовом дискурсе ли¬бералов. Поэтому его следует скорректировать с точки зре¬ния понимания человека как общественного существа и различать позитивный и негативный смыслы социально¬сти. Именно такое представление заложено в определение Т. Гоббса: «человек человеку волк». Однако негативная сто¬рона человека — это не метафизическое зло, а природная агрессивность, т. е. конкретная опасность, которую можно нейтрализовать. Другим следствием гоббсовской теории является пересмотр аристотелевской теории естественного происхождения полиса. У Гоббса государство есть не разви¬тие врожденного социального импульса, а искусственный продукт договора и института признания. Таким образом, антропология прав человека развивается как реакция на опасность конфликта, которая оказывается предпосылкой формулировки прав человека. Очевидно, что за этим стоит травматический опыт гражданской войны и раннего капи¬тализма. Негативная социальная антропология фиксирует conditio humana, и только в ее рамках имеет смысл институт прав человека.
Наличие и осознание элементарных интересов объясня-ет пафос, связанный с правами человека. Для легитимации прав человека привлекаются как антропологические, так и этические аргументы. При этом этическое обоснование прав человека считается более эффективным, чем антро-пологическое: применять философскую антропологию для легитимации прав человека — то же самое, что стрелять из пушки по воробьям. Свою возможность самореализации человек откладывает и обменивает на самоограничение другого, чтобы не стать жертвой чужой власти. Обмен предполагает, что собственные интересы могут быть удов¬летворены такими действиями, которые принимаются другими. Только принятие соответствующих обязанностей перед людьми делает возможной реализацию прав челове¬ка. Отказ от убийства, от посягательства на чужое имуще¬ство, от преследования за религиозные и иные убеждения является предпосылкой права на жизнь, собственность, свободу вероисповедования. Конфликт вызван не пози¬тивной, а негативной стороной взаимодействия, и чтобы осуществить свои позитивные права, человек должен осу-ществить обмен негативными действиями. Вопрос в том, что предпочтет человек: право убивать, если в этом случае он и сам может оказаться убитым, или право на жизнь, ко¬торое осуществляется отказом от убийства. Такая поста¬новка вопроса служит у Гоббса основанием легитимации: право на жизнь является важнее всего. Вместе с тем граж¬данская война в Европе со всей ясностью обнаружила, что верования, политические и иные интересы пересиливают интерес к жизни. Ясно, что речь идет о самосохранении не столько физического существа, сколько морального Я.
Еще одна попытка легитимации опирается на понятие потребностей, удовлетворение которых дает человеку ощу¬щение счастья. Но такое обоснование требует дополни¬тельных дефиниций, которые открывают человеку воз¬можность выбора между собственным счастьем и общест¬венными (религиозными, культурными) идеалами. Фор¬мальная ссылка на счастье — слишком слабое основание, а содержательный выбор между конкретными ценностя¬ми — слишком сильное. Как показал исторический опыт, одни люди предпочитают жизнь, другие свои религиозные убеждения, третьи — политическую свободу.
Отсюда приходится искать другое основание — более сильное, чем ссылка на счастье, и менее сильное, чем ре-лигиозные или политические предпочтения. Постулат о правах человека предполагает, что существуют такие выс¬шие трансцендентальные интересы, которые обменивают¬ся на любые другие. Поэтому можно говорить о трансцен¬дентальном обмене. Например, даже тот, кто не слишком высоко ценит жизнь, если он стремится к чемулибо, поне¬воле должен заботиться о самосохранении. Даже тот, кто жертвует жизнью, ценит ее высоко. Естественное право в эпоху Просвещения опирается на принцип «самосохране¬ния», который используется как своеобразная разменная монета при обмене действиями. Человек не просто живот¬ное, и среди прав человека право на жизнь не единствен¬ное. Его действия имеют прежде всего интенциональный характер, ибо он наделен языком и мышлением. Деятель¬ность человека осуществляется также в кооперации с дру¬гими. Эти новые трансцендентальные интересы и формы обмена позволяют кардинально обосновать права челове-ка. Речь идет не столько об индивидуальных, сколько о коллективных интересах. Можно говорить о проблеме об-разования, социальной и культурной идентичности, ко-операции, экологии и других факторах, которые дают но-вые основания для легитимации прав человека.
Для доказательства универсальности прав человека не-обходимо показать, что насилие в культуре является из-лишним. Политическая природа человека включает в себя две ступени — право и государство. Но стоит ли и можно ли их разделить? Могут ли они существовать друг без друга: остается ли нужда в сохранении общественной власти в ус¬ловиях правового общества? И как можно говорить о пра¬вовом государстве? Раз говорят, значит можно: государство как суверен может быть связано правом. Вместе с тем лю¬бая власть, пока она существует, это и есть закон. Поэтому право является правом сильного. Но, связав себя законом, сила сама трансформируется. Она уже не является чистой волей к власти и не может заниматься постоянной пере¬оценкой ценностей. Реальная власть вынуждена искать признания путем легитимации в праве, которое существует задолго до того конкретного политического режима, кото¬рый на него опирается.
Хоть право — это тоже форма власти, однако оно отли-чается от того, что немецкие социологи называют господ-ством. Господин, конечно, не всегда делает то, что хочет, но всегда принуждает к подчинению. Можно ли обойтись без него? Древние считали, что у каждого человека должен быть свой начальник. Сегодня многие считают это варвар¬ством. Вопрос в том, возможен ли начальник, соблюдаю¬щий необходимую меру господства, не являющийся само¬дуром? В любом случае, тезис об отмирании государства является спорным. Коммунисты и анархисты считали го¬сударство аппаратом насилия и эксплуатации рабочих. Од¬нако уже между М. Бакуниным и К. Марксом возникли глубокие разногласия. Интернационал, по мнению анар¬хистов, оставался типичным госаппаратом. Большевики искали новую форму социальной организации, которую нашли в Советах. Однако и там потребовалась бюрокра¬тия, которая в конце концов использовала идеологию «на-родного государства» в своих интересах.
Либеральный проект также минимизировал функции го-сударства, задача которого виделась в сохранении правил игры свободного рынка. Ему противопоставлялась модель социального государства, оказывающего поддержку неза-щищенным слоям населения, прежде всего детям, инвали-дам и старикам. Все эти проекты также были похоронены аппаратом, который в любой стране при любом режиме озабочен самосохранением и противостоит обществу. Повидимому, приходится признать, что поскольку обще-ство не может существовать без аппарата насилия, управле¬ния, контроля и регулирования, постольку существуют и будут существовать право, наказание, образование, здраво¬охранение и другие институты. Пока есть аппаратчики, чи¬новники и служащие, государство не может исчезнуть, и наоборот. Значит ли это, что коррупция и господство неиз¬бежны и будут только усиливаться? Это идет во вред и само¬му обществу, которое нуждается в том, что греческие фило¬софы называли идеальным государством, нацеленным на некие высшие по сравнению с бюрократией и обществом ценностями. Однако такое государство сегодня называется тоталитарным или фундаменталистским. Альтернатива ему видится в развитии демократии — институтов свободной общественности, которая вынуждена терпеть чиновников и их интересы, но контролирует и корректирует их действия с учетом интересов всего общества.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: