Искусство управлять

Время: 25-02-2013, 19:37 Просмотров: 965 Автор: antonin
    
Искусство управлять. Обычно пытаются раскрыть мета¬физический смысл понятия «воля к власти». Такую страте¬гию задал М. Хайдеггер, который усмотрел в Ницше по¬следнего представителя метафизики субъективности, а в его «воле к власти» — существо человека. Это, собственно, и определило его отрицательное отношение к философ¬ской антропологии. Между тем «воля к власти» у Ницше не является чемто застывшим — она реализуется в многооб¬разных видах и формах и далеко не все из них имеют пози¬тивное значение. Разумеется, власть не может отмереть, и поскольку она вызывает негативную оценку, все согласны, что в процессе цивилизации она должна становиться все более мягкой и гуманной. Еще Платон утверждал, что го-сударством должны управлять философы, а сегодня все считают, что власть должна признать права человека. Обычно выстраивают схему эволюции власти от автори-тарных форм правления до демократии. Но Ницше зани-мал альтернативную позицию, опирающуюся на старое представление о древности как золотом веке, когда име-лось больше возможностей для развития ярких индивиду-альностей. То обстоятельство, что прежде процветали на-силие и рабство, вовсе не смущало Ницше. Он полагал, что различия людей проявлялись, так сказать, объективно, как результат свободной игры сил. Сильные не прибегали к ссылкам на моральное превосходство или на иные преиму¬щества, а добивались признания в честной борьбе, где ставкой была жизнь. Более того, в доцивилизационных об¬ществах господствовал не индивид, а род. Именно его цен¬ности были определяющими. По мере развертывания ци¬вилизации нравы смягчаются, нарастает роль индивидов, которые думают о себе, но прикидываются благодетелями слабых, старых и больных людей. Для управления ими культивируется злопамятность, заражающая все общество ресентиментом. Особенно отвратительной Ницше считает власть священников. Он не был ни антисемитом, ни атеи¬стом, но ему не нравились священнослужители, которые заражают народ вирусом мести и приучают получать на¬слаждение от собственных страданий.
Выражение «воля к власти» постоянно трансформиро-валось, но, несомненно, смысл его был если не осознан, то выражен Ницше весьма рано. Уже в «Рождении трагедии» власть понимается им как власть художника, который тво¬рит новые смыслы, задающие образ жизни целой эпохи. Затем не без влияния разделяемого многими современни¬ками культа великих людей, а также таких примеров, каки¬ми для Ницше были Шопенгауэр и Вагнер, возникает эсте¬тика гения. Ницше даже полагает, что существование мно¬жества обывателей оправдывается исключительно тем, что своими усилиями они создают и поддерживают условия творчества нескольких гениальных личностей.
Не остался Ницше безучастным и относительно успехов научного прогресса. В «Веселой науке» он трактует знание не как отражение, а как волю к власти, как моделирование и конструирование такой картины мира, которая затем во¬площается в науке и технике. Знание как инструмент вла¬сти помогает организовать и упорядочить реальность, ис¬пользовать ее ресурсы как сырье для производства необхо¬димых вещей. Правда, Ницше признает объективный характер законов, и это кажется противоречием. Однако в подчинении им он видит доказательство того, что наука — это не просто проекция человека вовне, но и раскрытие тайны бытия.
Точно так же Ницше распространил представление о воле к власти на саму жизнь. В какомто смысле его тезис о жиз¬ни как воле к власти противостоит тезису Дарвина о борьбе за существование. Смысл жизни лежит вне ее, и поэтому главное в ней не самосохранение, а господство. Агональ¬ный характер бытия обеспечивает развитие и при этом предполагает признание ужасных сторон борьбы за гос¬подство. Уравнительная справедливость пытается изба¬виться от господства и подчинения, однако это приводит к стагнации культуры. Ницше полагал, что свободная игра сил открывает больше возможностей для развития культу¬ры и обеспечивает более высокий уровень справедливости, когда правят сильные, а не слабые.
Это снимает многие парадоксы ницшеанской теории воли к власти. Если наука, метафизика, религия и мо¬раль — формы воли к власти, то, в принципе, между ними и «эстетиками существования» нет разницы. Однако раз-личие власти сильных и власти слабых раскрывает то, по-чему одни формы власти, например христианскую мораль,
Ницше расценивает как негативные, а другие — науку, ис-кусство, жизнь — как позитивные.
Но всетаки Ницше так и не осуществил выбора между двумя образами воли к власти. С одной стороны, он опре-деляет ее как человеческое отношение господства и подчи¬нения и пишет о том, что сильные должны выживать, а слабые гибнуть. С другой стороны, он понимает ее как ста¬новление — вечную игру множества сил в природе, и там, где убывает одна сила, прибывает другая. В эту чудовищ¬ную игру вовлечен и человек, ставящий свою жизнь на карту едва появившись на свет. В ней нет ни добра, ни зла. Именно открытое и честное признание жизни как воли к власти и свободной игры многообразных сил может стать основой воспитания. Моральные же запреты, ограничи¬вающие поведение человека, делают его слабым, нежизне¬способным и нечестным. Ницше всегда стремился гово¬рить правду, какой бы горькой и неморальной она ни была.
Весьма критично Ницше относится к государственной власти, за что его нередко причисляют к анархистам. Он пишет: «Государством называется самое холодное из всех холодных чудовищ»133. Ницше различает сильные и соли¬дарные государства античного мира и современные демо¬кратические государства, основанные на обмане масс. Он подчеркивает: «Созидателями были те, кто создали наро¬ды и дали им веру и любовь.»134 Так, старые иерархиче¬ские общества воспитывали элиту. Современное же госу¬дарство превращает людей в массу, а не культивирует гени¬ев и героев.
Власть Ницше понимает не как сущность, а как отноше¬ние. При этом, полагает он, причина стремления к власти коренится не в природе человека. Ницше противник чело¬веческих, слишком человеческих форм власти. Высшей властью он считает становление, которое есть не что иное, как игра стихийных сил бытия. Они играют и человеком, который стремится закрыться от их воздействия; и если это ему удается, то он застывает в безжизненной стагнации. «Воля к власти» у Ницше есть нечто совершенно противо¬положное тому, что обычно понимают под этим словосоче¬танием. Воля к власти — это борьба противоположностей.
Всякая противоположность предполагает единства, кото-рые вступают в борьбу, а единства предполагают границы и противостояния. Законом образования таких единств ста¬новится антизакон, тот закон, что всякая власть вступает в борьбу с другой властью и тем самым сохраняет и усилива¬ет саму себя. Чтобы не вступать в споры со старой логикой, Ницше называет вступающие в борьбу противоположно¬стей единства «аффектами», «влечениями», «динамиче¬скими квантами» или «волей к власти». Он отмечал, что «воля» — это нечто более сложное, чем «единство». Нет воли самой по себе, и выражения «сильная» или «слабая» воля ведут к заблуждению. Однако если отказаться от абсо¬лютизации застывшего становления, то эти выражения об¬ретают смысл. «Слабая» и «сильная» воля характеризуют не сущность, а координацию становления.
Воля к власти не должна расцениваться как последняя основа сущего. Скорее, она порождает сомнения в сущест¬вовании окончательного и завершенного порядка. Ницше стремился избавить мышление от допущения вневремен¬ных форм бытия и сознания и этим заложил основу прин¬ципа системности, в которой самореференция, или удвое¬ние, играет ведущую роль. Неограниченное и радикальное становление у Ницше включает в себя бытие. Различать — это значит, по Ницше и согласно современной теории раз¬личения, и разрешать: первоначально нечто становится тем или этим без какойлибо бытийственной основы. В на¬чале имеется вера в то, что нечто есть истина, это род суж¬дения в модусе «да», т. е. признание другого. Сказать «да» — это одновременно признать нечто как «хорошее». Всякое видение, резюмировал Ницше, содержит в себе оценку.
Человек верит тому, что видит, и не верит тому, что не ви¬дит. На этой основе базируется и оценка. Шаг за шагом Ницше показывает, как из этого нерасчлененного способа восприятия мира постепенно дифференцируются «ато-мы», «монады», которые связаны с чувствами, инстинкта-ми, потребностями, которые затем получают сокращенное выражение в знаках и схемах рассудка. Высшая возмож¬ность говорить «да» или «нет» реализуется дионисийской культурой. «Воля к власти» — выражение, ставшее слога¬ном, очевидностью, у Ницше есть нечто весьма неопреде¬ленное. Прежде всего необходимо защитить это понятие от расхожего смысла, ведь Ницше настаивал на принципи¬альной его новизне. Воля к власти — это не жажда господ¬ства и вообще не цель человека. Ж. Делёз пояснял: «В вы¬ражении „желать власти“ не меньше бессмыслицы, чем в выражении „хотеть жизни“»135. Если понимать власть как цель и желание воли, то это предполагает гегелевскую борьбу сознаний за признание. По поводу этого Ницше писал, что только слабый или больной мыслит власть как объект признания — здесь власть отождествляется с пред-ставлением о ней раба, который создал образ господина, но не является им.
Если власть отождествляется с признанием, то она не выходит за рамки общепризнанных ценностей и вращается в борьбе за славу, влияние, деньги или почести. По Ницше, воля к власти — это создание новых ценностей. Творить ценности — вот истинное право господина. «Но как назы¬вается то, что и освободителя заковывает еще в цепи?»136 Делёз подметил несводимость Ницшевой воли к власти к гегелевской борьбе за признание137. Действительно, Ниц¬ше отвергал как дарвиновскую борьбу за существование, так и гегелевскую борьбу за признание. Аристократиче¬ский тип высшего человека характеризуется не мелочной борьбой за расширение сферы влияния, а утверждением высших ценностей. Спор Лютера и Эразма «о рабстве воли» раскрывает существо христианской установки, кото¬рая сохраняется и в новоевропейской философии: воля — это порочная страсть, влечение к власти, славе, деньгам и женщинам. Она антиобщественна и опасна, она делает че-ловека рабом желаний. Открыв свободу воли, христианст-во ограничило ее учением о греховности. Точно так же ут¬верждение индивидуальности в философии сопровожда¬лось наложением ограничений и запретов на ее свободу.
Еще одно характерное отличие воли к власти состоит в отказе от самоограничения, которое свободная воля нала-гает на самое себя. Философия воли — необходимая часть индивидуализма, который создает угрозу обществу. Авто¬номный индивид, преследующий свои эгоистические ин¬тересы, разрушает социальную ткань. Поэтому Гоббс огра¬ничивает его свободу общественным договором, Кант — категорическим императивом, а Гегель — рабским созна¬нием: не следует бояться автономной индивидуальности, ибо она — продукт общества и не станет разрушать условия своего существования. Согласно Шопенгауэру, воля к жиз¬ни с целью самосохранения отказывается от самой себя. Пессимизму Шопенгауэра и меланхолии Гегеля Ницше противопоставил понимание воли как стремления к радо-сти и свободе («.воля — так называется освободитель и вестник радости»138). Делёз, отметил три основные нова-ции философии воли у Ницше: вопервых, воление осво-бождает, а не закрепощает; вовторых, оно несет не страда¬ние, а радость; втретьих, оно проявляется не в борьбе за общепринятые блага, а в утверждении новых ценностей139. Власть как генетический элемент, как желание, стремле¬ние или «конатус» не измеряется представлением или по¬ниманием. Власть — это сила утверждения или отрицания ценностей. Ницше различал два типа воли к власти. Один — активный, утверждающий. Другой — реактивный, отрицающий. От этого различия проистекают два типа лю¬дей: низкие и высокие. Но благодаря вечному возвраще¬нию оба они оказываются необходимыми. Ницше писал, что разрушитель, преступник — это и есть созидающий140. В конечном итоге критерием оценки преступления и твор-чества оказывается не мораль, а воля к власти; главное — победа над реактивными силами.
Чтобы избежать расхожего понимания воли к власти, следует уяснить, что она не факт и не закон природы, а продукт интерпретации. Адекватной формой ее реализа-ция является не господство сильных над слабыми, а интер¬претация и переоценка ценностей. Воля к власти как ге¬неалогический элемент выполняет функцию различия сил и раскрывает их генезис. Ницше использует свое понятие о воле к власти для анализа и оценки институтов государст¬ва, церкви, морали, права и др. Если воля к власти, а не ис¬тина определяет эти институты, то их критика у Ницше вы¬глядит непоследовательной: как можно критиковать побе¬дителя? Чтобы понять это, необходимо разобраться с раз¬личием активных и реактивных сил. Прежде всего, актив¬ные силы ассоциируются с волей к власти, характерной для высшего типа людей, стремящихся к господству и сме¬ло ставящих на карту жизнь ради свободы. Наоборот, реак-тивные силы — это противодействие господству и произ-волу со стороны многочисленной массы слабых людей, ко¬торые побеждают объединившись. Они учреждают законы и иные институты, обеспечивающие выживание.
Низшие силы, оставаясь реактивными, могут одержать верх над высшими силами. Если победа или поражение ничего не решают, то возникает вопрос о критерии разли-чия высших и низших сил. Оценка сил — продукт интер-претации. Ницше не позитивист, не «вольнодумец», но и не фаталист, который признает факт и не способен к ин-терпретации. Свободный ум считает факт «глупым» и вер¬шит суд над ним: «фактов нет, есть только интерпретации». Что касается господства, то в истории слабые и сильные нередко меняются местами. Очевидно, что победа в борьбе за власть не может служить критерием подлинности. Во первых, чаще всего побеждают именно объединившиеся в партии слабые. Вовторых, победители со временем старе¬ют и превращаются в консерваторов. Так активное стано¬вится реактивным. Но Ницше не ограничивается меланхо-лической диалектикой и кухонной критикой власти. Во всех случаях победы или поражения в борьбе сил он прово¬дит генеалогический подход и пытается понять, с низким или высоким, подлым или благородным намерением вы¬ходит на арену та или иная сила. Но и в отношении этих понятий Ницше применяет не диалектику, а интерпрета¬цию и принцип переоценки ценностей.
Ценности изначально определяются положением чело-века в мире. Ценность ценности зависит от утверждающей или отрицающей воли к власти. Высокое и благородное выступает как активная сила и как утверждающая воля; низкое и подлое — как реактивная сила и отрицающая воля. Каждая ценность обладает генеалогией, поэтому не-обходимо учитывать, что вмещается в той или иной ценно¬сти. Ницше проявил великое искусство распознавания в высоких ценностях самого низкого содержания. Стратегия их власти — вычитание и разделение — основывается на том, что они отделяют активную силу от ее возможностей, превращают ее в реактивную. На примере анализа злопа¬мятства и нечистой совести Ницше показал, что победа ре¬активных сил основана на фикциях и фальсификациях. Реактивные силы побеждают не благодаря объединению и сплоченности, а путем отделения активных сил посредст¬вом фикции. «Подлость» и «низость» реактивных сил со¬стоит в том, что они завлекают активную силу в ловушку, ставя рабов на место господ.
Следует сохранять осторожность при оценке Ницше морали рабов. Речь идет не столько об «униженных и ос-корбленных», сколько о господах, наделенных рабской моралью. Ницше писал, что необходимо защищать силь-ных от слабых. Ницше называет слабым не просто менее сильного, но того, кто не живет на пределе своих возмож-ностей. Раб может добиться победы, но остаться рабом; точно так же побежденный господин не обязательно теря-ет себя. Таким образом, квалификация сил, различие сла-бых и сильных определяются не количеством и не побе-дой, а самореализацией. Реактивная сила отделяет актив-ную силу от ее возможностей и отрицает ее (триумф сла-бых, триумф рабов); это сила, отделенная от собственных возможностей, отрицающая саму себя (царство слабых и рабов); это сила полезности, приспособления и частично-го ограничения. Наоборот, активная сила — пластиче¬ская, властвующая и подчиняющая; это сила, идущая до предела собственных возможностей; это сила, утверждаю-щая свое различие и превращающая его в объект наслаж-дения и утверждения.
Становление протекает как реактивный процесс, как победа реактивных сил. Она обеспечивается волей к отри-цанию — нигилизмом. Человек вообще реактивен, он — больное животное, и потому его должно преодолеть. Пока это не произойдет, будет возвращаться то же самое. Неда¬ром Заратустра охарактеризовал мысль о вечном возвраще¬нии как тошнотворную141. Как возможно иное, активное становление? Ницше связывал его возможность с измене¬нием чувствительности, с новым типом человека.
Если реактивные силы есть форма воли к власти, если они побеждают активные силы, ограничивая их стремле-ние идти до предела, то их нельзя расценивать исключи-тельно негативно. Не только активная сила — это сила ут-верждения, реализующая все свои возможности, но и реак¬тивная сила тоже утверждает себя. Воля к власти реализу¬ется как свободная игра сил, где всякое действие встречает противодействие. Поэтому реакция в природе, жизни и со¬циуме является необходимым условием становления. Не¬обходимость и позитивная роль реактивных сил отмеча¬лась Ницше неоднократно. Например, представители ре¬акции — философ Сократ и апостол Павел — признаются им как активные деятели, действующие на пределе собст¬венных возможностей. Религиозный человек, с одной сто¬роны, реактивный, с другой — создающий и утверждаю¬щий новую форму власти. Ницше полагал: нужно, чтобы аскетический священник сам был глубинно родствен боль¬ным и обездоленным, но нужно также, чтобы он был си¬лен, был больше господином над самим собой, чем над другими, был непоколебим в своей воле к власти142. Боль¬ные и слабые, берущие верх над здоровыми, осуждают и обесценивают их возможности бытия, но раскрывают дру-гие возможности и, таким образом, выступают как актив-ные силы становления. Дух, мораль, институты церкви и государства — то, что Ницше расценивал как душителей и гасителей жизни и свободы, реализующейся как игра сил,— все это необходимо для самой жизни и свободы. Свободная игра сил не исключает правил, которые лежат в основе институций. Более того, тот, кто не признает пра¬вил, выбрасывается из игры. Но есть такие способы реак¬ции, которые направлены на изменение правил. Напри¬мер, слабые, больные и ненормальные могут оказаться творческими личностями, раскрывающими новые воз¬можности быть. Ярче всего амбивалентность болезни Ниц¬ше раскрывает в «Ecce Homo». Но и в «К генеалогии мора¬ли» он отмечает активный утвердительный характер фило¬софа и священника.
Означает ли это несостоятельность пафоса Ницше? Если действие рождает противодействие, творчество вяз-нет в рутине, а свободная игра сил подчинена правилам, то грош цена возвышенным речам о сверхчеловеке. Есть пра¬вила и правила, институты и институты, философы и фи¬лософы, священники и священники. Одни теории способ¬ствуют росту жизни, а другие нет. Ницше вовсе не призы¬вал к физическому уничтожению философов и священни¬ков как слабых и больных личностей. Он также не выдви¬гал, как считает П. Слотердайк, генетический проект выве¬дения сверхчеловека. Ницше оставался в сфере интерпре¬тации и переоценки ценностей. Поэтому нет ничего уди¬вительного в том, что критикуемые им в одном месте боль¬ные, слабые и убогие как представители реактивных сил, в другом месте раскрываются как предвестники новых форм жизни.
И все же есть разница между больным, гниющим в апа-тии, и больным, использующим болезнь для утверждения новых ценностей. Ницше называл себя исследователем разнообразных форм декаданса. Ж. Делёз писал: «Судить утверждение как таковое с точки зрения отрицания как та-кового, а отрицание — с точки зрения утверждения; судить утверждающую волю с точки зрения нигилистической, а нигилистическую — с точки зрения воли, которая утвержда¬ет: таково искусство генеаолога; генеаолог — это врач»143. Исследование «таинственной работы декаданса» позволя¬ет различать активные и реактивные силы: первые утвер¬ждают и реализуют возможности жизни, вторые их отрица¬ют и являются волей к небытию.
Ницше пытается осмыслить знаменитый вопрос Сокра-та: «Что есть прекрасное?» Такая постановка вопроса ка-жется настолько естественной, что не вызывает сомнений. Ницше поставил вопрос подругому: «Кто прекрасен?» Это вопрос не о человеке, а о силе, которая присуща каждой вещи. Вопрос «Что есть это?» является способом полага ния смысла, увиденного с иной точки зрения. Сущность, бытие — перспективная реальность, предполагающая мно¬жественность. В основании всегда лежит вопрос: «Что есть это для меня (для нас, для всего происходящего)?» Вопрос о сущности ставится с определенной точки зрения. Поэтому возможна переоценка того, что кажется истинным или ложным, прекрасным или безобразным, плохим или хоро¬шим. Все зависит от силы, которая, присваивая вещь, де¬лает ее прекрасной.
Главный вопрос: чего хочет тот, кто говорит, мыслит и ощущает? Вопрос о «кто» — это вопрос о том, каков тип че¬ловека: тяжелый, легкий, активный, реактивный. Хочет он созидать и утверждать или демонстрирует верноподданни¬ческие чувства, а может, исполнен желания властвовать и иметь барыш? Действительно, намерения важны, но быва¬ет и так, что они не всегда воплощаются на практике. Даже желания оказываются искусственно инсталлированными, и им нельзя доверять. Нельзя доверять даже воле к власти.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: