Иерархическое общество

Время: 25-02-2013, 19:35 Просмотров: 966 Автор: antonin
    
Иерархическое общество. Является ли современность более высоким типом культуры по сравнению с прошлым? Скорее всего, само разделение на высшую и низшую куль¬туру не связано прямо с историческим прогрессом. Свою теорию культуры Ницше начинает с пересмотра традици¬онных представлений о прогрессе и регрессе. Солидарное общество является наиболее жизнестойким, но устойчи¬вость приводит к вырождению. Прогрессу способствуют слабые, аномальные личности, вынужденные придумы¬вать нечто новое для своего успешного существования.
Биологического закона борьбы за существование недоста-точно для понимания развития культуры, в которой долж-ны соединяться устойчивость формы с изменчивостью яв-лений. Для описания их взаимосвязи Ницше пользуется понятиями свободных и связанных умов. Он полагает, что одни руководствуются традициями и правилами, а другие мыслят иначе, чем все. При этом государство, церковь и другие социальные институты не имеют какихто метафи-зических оснований. Ницше пишет: «Все государства и со¬циальные порядки: сословия, брак, воспитание, право,— все это черпает свою силу и устойчивость только из веры в него связанных умов.»108 Воспитание, согласно Ницше, опирается не на обоснование, а на дрессуру. При этом пра¬вила заучиваются без какихлибо доказательств по прин¬ципу «подрастешь, узнаешь».
Признаком высокой культуры Ницше считает единство науки и искусства, синтез разнородных стремлений, а главное — созерцания и деятельности. Высшая культура — это «способность играть на многострунных инструментах». Попытка же редуцировать ее содержание к науке или рели¬гиозному чувству означает непонимание ее сути. Столкно¬вение высокой и низшей культуры Ницше первоначально иллюстрирует на примере возвращения человека к местам, где прошли его детство и юность. Потрясение, которое ис¬пытывает при этом человек, вызвано состраданием к само¬му себе: сколько бурь пронеслось над его головой, а здесь все стоит, как вода в стакане. Высшая культура не увеличи¬вает счастья, и потрясение, возникающее при встрече с низшей культурой, свидетельствует об этом.
Ницше был противником эпохи равенства и демокра-тии. Чем были вызваны его опасения, проясняется в работе «По ту сторону добра и зла». В ней Ницше сожалел о дегра¬дации искусства повелевания и замене начальниковвож дей представительными органами. Его доводы против де¬мократии и парламентаризма состояли в том, что совре¬менная власть уходит от ответственности. На примере истории морали Ницше показывает, что повелители начи¬нают стыдиться самих себя. Наполеон казался ему послед¬ним экземпляром великолепной расы господ. Не понятно, писал Ницше, что есть такого особенного в надутых, чван¬ливых и тупых аристократах? И тем не менее солью земли Ницше считал именно элиту. Вряд ли это можно объяснить только влиянием бабушкиных рассказов об аристократи¬ческих предках по линии отца. Ницше все сильнее убеж¬дался, как тупоумны в своей доброте идеи социалистов и гуманистов о равноправии109. Именно этими идеями моро¬чили головы людям, и увлечение ими приводило только к взрыву ненависти. Вместе с тем как политический инсти¬тут демократия не вызывала у Ницше возражений. Неда¬ром, уважая Наполеона как ответственного повелителя, он тем не менее считал его «освободительную войну» вели-чайшей химерой, скрывающей национализм французских буржуа. Ницше не принимал Наполеона как проводника этого национализма и, думается, тем более не одобрил бы Гитлера. Точно так же вряд ли он идеализировал аристо-кратические салоны или считал их актуальной, созида-тельной формой культуры. Аристократ, участвующий в до¬стижении буржуазных ценностей, охарактеризован Ницше как предатель. Деполитизация аристократизма проявляет¬ся прежде всего в том, что он рассматривается как такая моральная позиция, которая составляет альтернативу хри¬стианской морали. Возрождение аристократизма пред¬ставлялось Ницше средством лечения болезней демокра¬тической Европы.
Ницше оценивал аристократическую форму правления, скорее всего, по эстетическим критериям и мечтал о воз-рождении старинной аристократии, которая еще не выро-дилась в погоне за роскошью и не отказалась от служения государству как чемуто более высокому, чем отдельный человек. Аристократический начальник, как он изображен на медальных профилях, всегда обращен взором в даль. Он заботится не о народе и, конечно, не о собственном благо¬получии, ибо несет на своих плечах трансцендентный груз власти, которая волит саму себя. Задачу построения и рас¬ширения империи наши предки считали самой важной. Но чтобы понять, почему Ницше так любил Рим и старую ари¬стократию, необходимо отрешиться от «демократических» оценок империи. Мы знаем империи эпохи мировых войн за передел мира. Но Ницше не был идеологом буржуазного империализма: он восторгался Римом не за то, что тот ши¬роко распространил свою власть на земле. С еще большей интенсивностью Ницше мог бы восхищаться, например, Чингисханом. Но мы не найдем у него прославления вос-точных деспотий. Империи восхищали Ницше потому, что выполнили важную культурную миссию. Политика для благородных людей — это выражение интересов не столько экономики, сколько культуры.
В чем отличие Римской империи от христианской и бур¬жуазной? Этот вопрос важен и для осмысления эволюции государства, в том числе российского, примерявшего «рим¬скую тогу» и менявшего в тот или иной период существова¬ния содержание словосочетания «Москва — третий Рим». Ницше восхищался Россией, потому что видел в этом ло¬зунге не прикрытие националистических интересов, а пре¬емственность в выполнении культурной миссии Рима. По¬чему он уклонился от подробного обсуждения вопроса о сходстве и различии Римской империи и христианского государства? Возможно, Ницше не видел ничего позитив-ного в двух христианских империях, поделивших наследие Рима, именно изза предвзятого отношения к христианст¬ву? Его понимание взаимоотношения Римской империи с европейской историей предопределено негативной оцен¬кой христианства. Ницше полагал, что апостол Павел «ои удеил» учение Христа, который вовсе не мыслил себя зем¬ным царем. Но почему он не обратил внимания на импера¬тора Константина, который сделал христианство государ¬ственной религией? Скорее всего, Ницше считал, что это решение ускорило падение Рима. Так считают и многие со¬временные историки, основываясь на том, что ранние хри¬стиане отрицали земные ценности, прежде всего власть и богатство. Однако ни Ницше, ни историки явно не учиты¬вают трансформацию христианства. Христианская цер¬ковь не только изменила Рим, но и сама радикально изме¬нилась в процессе огосударствливания. Ницше отметил только «оевреивание» христианства Павлом, но, кажется, прошел мимо факта его эллинизации. И сегодня ее пони¬мают весьма односторонне, как попытку рационализации веры в форме теологии и схоластики. Между тем акт импе¬ратора Константина привел еще к одной важной транс¬формации христианства — он дал христианам храм на зем¬ле, утвердив институт церкви, а главное, изменил образ Христа, который стал мыслиться как руководитель небес-ного царства.
Священная Римская империя на западе и византийская империя на востоке — эти значительные отрезки истории остались проигнорированными Ницше, что определило, или само было определено, узкими предвзятыми оценками христианства. Ницше не успел прочитать «Братьев Кара¬мазовых» Ф. М. Достоевского и, следовательно, не знал его «Легенду о Великом инквизиторе», где как раз и открыва¬ется впечатляющая картина имперской трансформации христианства. Можно подытожить: не следует думать, буд¬то Ницше мечтал о возрождении аристократии или сослов¬ной нации как политических институтов (французская и американская буржуазия рядилась в «римскую тогу», но это не меняло ее сущности). Ницше считал, что аристокра¬тические правители, отрешенные от частных интересов, обреченные служить государству, подчинены особому это су, который превосходил христианскую мораль.
По Ницше, если государственная бюрократия и юрис-пруденция неизбежны в развитых обществах, то в их осно¬ве должны лежать некие дополитические законы. Они не являются продуктом договора, консенсуса различных сло¬ев общества, они не являются продуктами научных изы¬сканий или моральных заповедей. Первичные законы должны быть «естественными», вытекающими из опыта выживания и сохранения жизни. Средство вернуть челове-ку силу и уверенность в себе Ницше увидел в попавшейся под руку книге о законах Ману. Он писал: «Законы Ману возникали, как любой порядочный свод законов,— они обобщали опыт, уроки, практическую мораль веков. Кодекс законов не толкует о пользе законов, о причи-нах их установления и не занимается казуистикой из пре-дыстории — вот тогдато он утратил бы императивный тон („ты обязан!“), главное условие послушания»110. Наиболее интересным в трактовке законов Ману является, полагал
Ницше, вопрос не о том, где, когда и кем они были сфор-мулированы, а о том, что должно лежать в основе государ¬ственной политики. Важно понимание закона как «авто¬матизма», «инстинкта», т. е. привычки, относительно кото¬рой не возникает никаких сомнений, ибо она выработана и отшлифована не столько рефлексией, сколько телом. Та¬кие законы не обсуждают, они даже не формулируются, а переходят от поколения к поколению как форма жизни.
Ницше выступает сторонником Аристотеля, который считал государство прежде всего «природным», а потом уже «нравственным» продуктом. В этом смысле он Ан-тиГоббс, ибо исходит из того, что государство вытекает из природы, а не из общественного договора. Демократия, ут¬верждает Ницше,— это не обсуждение и даже не референ¬дум, вопросы к которому готовит власть. Он отмечает: «Не в неравенстве прав бесправие, а в претензиях на „равные“ права.»111 Современная демократия — это иллюзия свобо¬ды. Общественное мнение, к которому апеллируют поли¬тики, является продуктом манипуляции. Подлинная демо¬кратия, полагает Ницше, осуществляется как процесс борьбы за выживание. Побеждают не те, кто много и кра¬сиво говорит, а те, кто сумел победить в свободной игре сил. Их искусство жить составляет основу общества. Пра¬вила поведения могут не формулироваться в явной форме, но служить основой моральных, социальных и юридиче¬ских законов. Эти размышления Ницше стимулировала все та же книга о законах Ману. Ницше пишет: «Составлять кодекс, подобный законам Ману,— значит признавать за народом право сделаться мастером и обрести совершенст¬во — признавать его притязания на высочайшее искусство жить. Для этого жизнь должна перестать быть сознатель¬ной — цель всякой святой лжи. Кастовая иерархия (выс¬ший над всем царящий закон) лишь освящает порядок при¬роды, первостепенный естественный закон, над которым не властны ни произвол, ни какаянибудь „современная идея“»112.
Думается, что противоречивые оценки государства, ко-торые мы находим у Ницше, вызваны не только амбива-лентностью его собственного восприятия. Государство, с одной стороны, воспринимается Ницше как самое холод-ное из всех чудовищ, а с другой стороны, как условие по-рядка. Такое соединение анархии и государственности ка-жется непоследовательным. В ранних сочинениях Ницше явно высказывается в пользу «сильной руки»; он поэтизи-рует как Римскую империю, так и диктаторов эпохи Возро¬ждения. По мнению современных историков, греческие государстваполисы не следует воспринимать как первые образцы гражданского общества, в которых существовала прямая демократия и общественное самоуправление, или как кастовые, иерархические общества, наподобие тех, что существовали на Востоке. Скорее всего, основателями по¬лисов, как в Греции, так и, например, в России, были кня¬жеские дружины. В определениях Фукидида и Аристотеля специально отмечается, что сила полиса не в высоте город¬ских стен и не в богатстве, а в людях. Полис — это союз свободных мужчин, «дружина», которая может оседать и основывать государство в любом месте. Военный отряд предполагает, с одной стороны, дисциплину, подчинение начальнику, а с другой стороны, поддержку друг друга. Эта военная демократия и лежит в основании полиса, который соединяет два кажущихся нам несовместимыми принципа: индивидуальную свободу и способность индивида отдать жизнь «за други своя».
Полисная форма общественной жизни неизбежно пред-полагала и рабовладение. Именно благодаря этому «плохо¬му» явлению в относительно спокойное для Греции время стало возможным развитие культуры. В свою очередь, это «хорошее» явление вело к ослаблению полиса. То, что лю¬бое общество, даже самое демократическое, основано на рабстве, не было секретом для Ницше. Он знал, что есть те, кто строят и копают землю, и те, кто пишет книги и создает произведения искусства. Но пропагандировать равенство этих людей — все равно, что играть со спичками возле боч¬ки с порохом. Между тем такой пропагандой занимались первые христиане в Риме и занимаются современные анар¬хисты. Поэтому Ницше сближает анархистов и христиан как противников иерархического общества. Если учесть, что люди не равны и не могут быть равными, ибо должны выполнять разные функции и заниматься при этом своим делом, то иерархическое общество оказывается более жиз¬неспособным, чем демократия, которая есть не что иное, как невыполнимое обещание.
Причиной постепенного заката Греции стало не только вырождение полиса и его неспособность противостоять могущественным государствам Востока, но и открытие со¬седями, например в Риме, более сложных форм взаимосвя¬зи городов в империи. Ницше критиковал христианство за разрушение Римской империи, которую он расценивает как выдающееся творение «в монументальном стиле», как «архитектуру большого стиля», рассчитанную на века. Этот политический монумент, выдерживающий даже дурных правителей, был подточен изнутри ничтожными микроба¬ми — христианскими сектами, выросшими из зараженных болезнью ресентимента черни и сброда. Ницше убежден, что именно «христианство — вампир Римской импе рии.»113 Между тем Рим — это политический символ, ко-торый слагался из самых разных компонентов, в том числе и из религии. А что касается религии, то Павлу удалось до¬казать превосходство Христа над всеми богами римского Пантеона. Ницше писал: «Христианство как формула — превзойти любые подземные культы, культ Озириса, Вели¬кой матери богов, культ Митры, превзойти и сложить их: вот что понял Павел, вот в чем его гений»114. Для этого, по мнению Ницше, Павел использовал идею бессмертия — загробной жизни, которая обесценивала жизнь на Земле.
Эпоха рождения и тирании разума начинается с разви-тием цивилизации. Человек, живущий в искусственных социальных условиях, уже не может полагаться на ин-стинкты, а должен рассчитывать дальносрочные последст¬вия своих действий. Исследование цивилизационного про¬цесса Н. Элиасом раскрыло сложную систему внеличных зависимостей в обществе и показало, что телесные досто¬инства, а также такие добродетели, как верность и дружба, мужество и решительность, характерные для военизиро¬ванного общества, сменяются в придворном обществе сдержанностью, расчетливостью и предусмотрительно-стью. Работа Элиаса «О процессе цивилизации» конфрон тирует с известным трудом Ф. Тённиса «Общность и обще¬ство», где как раз звучит призыв к реставрации душевных, личных зависимостей, характерных для традиционного об¬щества. Сопоставление этих работ необходимо для лучше¬го понимания дилеммы, из которой должен был найти вы¬ход Ницше115. Впрочем, мы еще не вполне осознаем силу этой дилеммы и продолжаем либо уповать на процесс ци¬вилизации, либо призывать к возврату в светлое архаиче¬ское прошлое. Судя по всему, и Ницше не избежал мораль¬ной оценки настоящего, ибо понимал его как декаданс и прописывал для лечения его болезней архаичные практики солидарности.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: