Человек

Время: 25-02-2013, 19:27 Просмотров: 1072 Автор: antonin
    
Человек
Вопрос «Что такое человек?» не имеет однозначного от¬вета — в каждую эпоху он ставится поразному. Греки пони¬мали человека через борьбу титанического и олимпийского начал. Они не возвеличивали его, но сумели найти достой¬ный выход из тупика жизни, на которую обречен человек. Отчасти разум, отчасти жесткая самодисциплина и телес¬ные практики закаливания и спорта сумели выковать из слабого, ленивого, падкого на удовольствия существа нечто достойное. В конце концов греки полноправно могли гор-диться собой. Их нарциссизм прочно основывался на куль¬туре. Идеализация же человека в христианстве имела ком¬пенсаторный, фантазматический характер. Она пустила столь крепкие корни, что и сегодня, после смерти Бога, дис¬курс о человеке остается христианским. Теология вывела человека изпод власти бытия и определила как креатуру Бога. Она славила его как продукт последнего дня творения, как господина над всеми тварями, которыми Бог населил Землю. Но, решая вопрос, откуда возник человек, теология оказалась перед новой трудностью: если он создан Богом, то последний либо имел некий план, образ человека, либо сам стал человеком, создав его похожим на себя. Таким образом, идея человека остается предпосылкой теологии.
Если человек является таким продуктом, который не имеет творца, если отсутствует какойлибо сознательный план его развития и совершенствования, то это означает его абсолютную открытость, «экстатичность». Именно так и определялся человек в философии Ницше. Сегодня он пе¬рестал считаться креатурой Бога, избавлен от воздействия естественного отбора, но попал под пресс культуры. Осу¬ществляя себя в труде, в научном и техническом творчестве, человек стал медиумом технологических и коммуникатив¬ных структур. Антропология и религия всегда доставляли особое беспокойство философии. Теоцентризм и антропо-центризм составляли конкуренцию онтологизму и гносео логизму. Антропоцентризм открыто и прямо заявляет, что поскольку мы люди, то смотрим на мир с человеческой точ¬ки зрения. Антропология проникла и в космологию: чело¬век существует как высший продукт мирового процесса, и уже на самых ранних его ступенях закладывались предпо¬сылки и условия возможности его появления. Антропный принцип в физике приводит к утверждению о том, что уже на уровне формирования так называемых углеродных ре¬шеток развитие имело направленный на человека характер. Естественнонаучный подход центрирован на человека, а так называемый объективизм есть не что иное, как замас¬кированный под объективизм антропологизм.
Согласно теологии, человек — это творение Бога. Подругому изучает человека наука. Он становится пред-метом биологии, медицины, а затем комплекса социаль-ноэкономических дисциплин. По мере прогресса науки человек воспринимается как сложная физиологическая, психическая и социальнокультурная машина, у которой отсутствует «душа». Какоето время наука и религия сосу-ществовали как две автономные сферы. Наука изучала «ве¬щественный», а религия — духовный состав человека. Ко¬гда говорят о смерти Бога и смерти Человека, то имеют в виду прежде всего кризис идей. В их конструкции филосо¬фы и священники исходили из того, что не все в мире хоро¬шо, что необходима цивилизация и гуманизация людей. В качестве идеала лучше всего подходит наиболее возвы¬шенный образ человека, играет роль масштаба оценки че¬ловеческих деяний, или планки, намечающей высоту чело¬веческих притязаний. Чем выше поставлена эта планка, тем сильнее усилие, направленное на ее преодоление. Не¬сомненно, вызывающие изумление достижения античной Греции или буржуазной Европы во многом вызваны соот¬ветствующей теорией человека.
Метафизика конструирует единый универсум и превра-щает уютный, обжитый космос в мистикоматематическо го бога философов, который уже не защищал и не вдохнов¬лял человека. Точно так же Божий Град превратился у тео¬логов в пустое холодное безжизненное пространство, в мистикоматематическую трансцендентную конструкцию. Страх перед теоретическим монстром, созданным наукой и теологией, испытывал уже Б. Паскаль. Локальные пле¬менные, этнические, имперские боги были понятны и близки людям, так как они имели четкие обязанности и, главное, охраняли от чужих. Трансцендентный бог фило¬софов взял на себя функции не только творца мира, но и абсолютного защитника всех людей. Однако вышвырну¬тый теологами в недоступную человеку сферу, лишенный права являться на Земле Бог стал теоретическим монстром. То же самое и человек. Оккупированный наукой, метафи¬зикой и теологией он лишился своих независимых от тео¬рии эмпирических качеств и превратился в универсальную идею. В ходе отнотеологического конструирования идеи человека были забыты его специфические особенности.
Мы не должны забывать об опасности чрезмерного онаучивания, чрезмерной теоретизации такого предмета исследования, каким стал человек. Его идею, конечно, можно сконструировать и даже воплотить, дрессируя детей в процессе воспитания, прививая профессиональные на¬выки и формируя моральные добродетели. Однако человек оказался неспособен нести на своих плечах трансцендент¬ный груз, который на него возложила метафизика и теоло¬гия. Он стал невротическим и даже шизофреническим су¬ществом, и сегодня уже психотерапевты трудятся над тем, чтобы вернуть ему чувство защищенности. Кроме индиви¬дуализма можно указать на целый ряд других негативных тенденций, которые не являются пережитками старого мира, а порождены современностью, где на словах осужда¬ется зло и защищаются права человека, а на деле имеют ме¬сто всплески терроризма. Выдрессированный, воспитан¬ный и образованный в соответствии с социальными запро¬сами человек оказался «гражданином мира». Так называе¬мые эмпирические науки о человеке, прежде всего социо¬логия и психология, раскрывают впечатляющую картину отчуждения его от своей родовой сущности. Конечно, к процессу цивилизации и социализации нельзя относиться апокалипсически. Именно благодаря культуре происходит очеловечивание человека. Но почему гуманистическая система образования оказалась неэффективной в более комфортабельных условиях существования, чем раньше? Наши предки несли на своих плечах груз трансценденции, когда строили города, основывали государства, рожали и воспитывали детей. Как ни странно, именно груз транс¬цендентных идей и является самым тяжелым. Он стано¬вится поистине опасным, смертоносным грузом, если от¬рывается от потребностей несущего. Дело не в том, каково содержание идеи, а в самой операции сведения Бога и че-ловека к идее. Спрашивая о сущности человека и смысле его существования, метафизика забыла вопрос о месте его в бытии и поместила человека в пустом и холодном без-жизненном мире. Ориентация на поиски сущности должна быть дополнена ориентацией относительно места. Кажу-щийся смешным шелеровский вопрос о том, каково место человека в космосе, сегодня вновь актуален. Человек стал бездомным, безместным существом. Именно поэтому во-прос о том, кто я, должен быть дополнен вопросом о том, где я, с кем я живу, кто тот другой, с которым я существую рядом. Кажется, сегодня мы уже слабо понимаем, что со¬единяет людей и заставляет их жить сообща.
Это бесспорно, что философия в своих конструкциях идеи человека должна опираться на материалы и факты, установленные науками о человеке. Но не следует забывать опыт трансформации христианства под воздействием на¬учной критики религии, которая, собственно, и привела к тезису о «смерти Бога». Точно так же в результате призна¬ния универсальности научного дискурса философская ан¬тропология утратила свой предмет. Человек стал предме¬том естественных, а в основном социальных наук. Конеч¬но, во многом это вызвано превращением человека в ме¬диума социальных, экономических, юридических и других институтов общества, т. е. отчуждением его от своей родо¬вой сущности. Но философия не должна быть полностью ангажированной современностью и видеть в истории по-сылы — знаки бытия. Она должна предупреждать и об опасности, а также о той цене, которую приходится пла-тить за растворение человека в сетях социального мира.
Философская антропология начала с того, что отрицала «готовность» человека, утверждая, что природой он открыт для просвещения и культурных преобразований. Но так ли это? Не является ли такое допущение повторением мифа о «tabula rasa». Если человек от рождения — чистая доска, то ничего не было утрачено и нечего искать в прошлой исто¬рии. Да, есть сегодня проблемы с человеком, да, встреча¬ются бестиальные личности (маньяки, террористы, фаши¬сты, которых необходимо изолировать), в целом же обще¬ство движется по пути прогресса и гуманизма, и примером тому является защита демократии и прав человека. Но эм-пирические исследования врачей, психиатров, конфлик-тологов приводят к выводу, что причина зла не в аномалии человеческой природы, а как раз в обществе. Именно об¬щество болеет и производит безумие, агрессию и терро¬ризм — таков суровый приговор критиков современности, каким бы несправедливым ни казался он по отношению к усилиям людей, озабоченным гуманизацией культуры. Ди¬агностика и критика современной цивилизации — одна из задач философской антропологии. Другой ее задачей слу¬жит историческая работа, направленная на открытие спо¬собов реализации, воплощения, инкорпорации тех или иных культурных идеалов. Это изучение истории человече¬ской чувственности, телесности. Не только история идей, но и история способов добывания и принятия пищи, исто¬рия костюма и жилища, история не только вербального, но и визуального — вот широкое поле эмпирических исследо-ваний для философской антропологии. Именно благодаря указанным культурным практикам, а не только благодаря идеям, люди достигали идентичности и солидарности, а также чувствовали себя защищенными в неизмеримо более суровых условиях существования, чем современные. Чело¬веческое бытиевмире не сводится к мышлению, как ис¬тория не сводится к истории идей, ибо протекает как со¬вместное проживание в рамках общего целого, включаю¬щего в себя не только понятия, но образы, звуки и даже за¬пахи. Раскрытие роли этой предметной сферы в процессе антропосоциогенеза и составляет главную задачу эмпири¬ческих исследований в философской антропологии.
Среди различных модификаций антропологии (биоме-дицинская, эволюционная, физическая, социальная, куль-турная, философская и др.) может быть выделена и исто-рическая. При таком классификационном подходе ее мож-но определить как своеобразную генеалогию историческо¬го становления человека. Она изучает человека как субъект и объект исторических изменений, как творца и как творе¬ние истории. Такой проект весьма перспективен и позво¬ляет освоить в одном стиле и, таким образом, объединить обширный, интересный и к тому же разнородный матери¬ал. Исторический подход, в отличие от философского или социальнокультурного, позволяет избежать теней редук¬ционизма, заставляющего выбирать среди различных авто¬номных факторов абсолютный базис. Такие феномены культуры, как искусство и познание, производство и со¬знание, не сводимые друг к другу и не выводимые друг из друга, оказываются тесно переплетенными в тот или иной исторический период. Восстановление сложной и пестрой ткани, на поверхности которой обитает человек, изучение своеобразного антропологического мира, раскрытие его конкретных «исторических априори» кажется весьма увле¬кательной задачей, имеющей важное научное и педагоги¬ческое значение. Историческая антропология позволяет избавиться от слишком абстрактных схем и моделей, кото¬рые вынуждены принимать представители любой антропо¬логической дисциплины. Даже биологическая антрополо¬гия, зацикленная на проблеме сравнения человека и жи¬вотного, исходит из догматического принятия сущности человека, которая усматривается в способности к позна¬нию, труду, общению, социальной жизни и т. п.
Современные гуманитарные науки стремительно эман-сипируются от засилья рациональнопросвещенческих, идеологических, социальноэкономических и мораль-норелигиозных установок. Частная жизнь людей, искус-ство жизни, повседневность — вот что больше всего зани-мает современных историков. По отношению к ним плохо работает тяжелая артиллерия «сущностей», «смыслов», «целей», «законов» и других подобных понятий, исполь-зуемых в метафизике, нацеленной на поиски сверхистори ческих факторов и закономерностей. Историческая антро-пология связана с переориентацией, переоценкой пер-спектив. В этом смысле она восполняет недостатки преж-них подходов к человеку и в какойто мере является рас-платой за слишком долгий интерес к «зеркалу», роль кото¬рого играло самопознание.
Не столько трудности самопознания, сколько нигилизм, сомнение, что человек становится лучше благодаря позна¬нию окружающего мира и самого себя, — вот что стало при¬чиной «смерти человека», под которой следует понимать, конечно, отказ не от самого человека, а от понимания его на основе метафизических истин и моральных ценностей. Речь идет о кризисе понятий и принципов, постижение ко¬торых раскрывало бы истину о человеке и указывало смысл его бытия. По мнению Ницше, нигилизм вызван неверием в метафизические и моральные ценности. Он предлагал рассчитывать не на Бога, Природу или Государство, а на са¬мого себя. Но воля к власти — не единственная правда о че¬ловеке. Вслед за ней на сцену выходит сверхчеловек. Одна¬ко именно возвеличивание человека и стало началом его конца. Так решающим становится вечное возвращение.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: