Бог теологов.

Время: 25-02-2013, 19:25 Просмотров: 1084 Автор: antonin
    
Бог теологов. В основе иудейской религии лежит не тео¬рия, а «завет» — закон, договор. Например, Яхве говорил Моисею: «.взойди ко Мне на гору и будь там; и дам тебе скрижали каменные, и закон и заповеди, которые Я напи¬сал для научения их» [Исх. 24, 12]. Важно отметить, что Библия — это запись заветов Бога. Субъектом таких выска¬зываний является Бог, с которым непосредственно общал¬ся нарратор Моисей. В христианстве посланником Бога является Иисус Христос, который передал сообщение Ио¬анну Богослову и другим апостолам. Евреи не признавали Христа подлинным посланником. Но и внутри христиан¬ства при передаче Слова возникли некоторые разногласия, которые усугубились при дальнейшей интерпретации По¬слания и привели к ересям. Иоанн знает истинного Бога и опирается не на рассуждение, а на внутреннее чувство. Па¬вел считает высшим критерием истины разум и склонен к дискуссиям. Гностицизм привел к таким спорам и разно¬гласиям, которые пресекались дисциплинарными средст¬вами: в Писании и устном предании заключена истина, в которую должно верить, независимо от того, доступна она пониманию или нет.
В богословии Бог конструируется как трансцендентная сущность, недоступная разуму человека. Благодаря усили¬ям «специалистов» он превращается в теологического и метафизического монстра. Бог больше всякой конечной величины, утверждал Н. Кузанский. Следствием отрыва схоластики от «живого бога» стала онтологизация и сакра¬лизация вполне земных учреждений. Например, интенси¬фикация образа ада в христианской культуре вызвана рас¬падом экклезиального единства, объединявшего ранних христиан, для которых Бог — это любовь. По мере феода¬лизации Бог превращался в суперзащитника, и это посте¬пенно рождало фундаментализм. Если с нами Бог и он бе¬рет на себя ответственность за все, то и нам практически все дозволено.
Однако пропасть между человеком и Богом расширя-лась. Как он может защитить нас? Первые отцы церкви строили модель общения Бога и души через исповедь. Ав-густин был родоначальником этой модели. Поиск защит-ника в технологии исповеди и покаяния вызывает сначала у святых, а потом и у остальных верующих инфляцию стра¬ха перед ужасным. Такие люди перестают бояться страда¬ния на Земле. В связи с этим церковь разрушает изобретае¬мые человеком средства самосохранения и обороны и наса¬ждает идею абсолютного полицейского. В средние века рас¬пространяется образ ада как места наказания для тех, кто не полагался во всем на Бога и на свой страх и риск хотел защи¬тить себя сам. Это место для отступников и предателей, для тех, кто осквернил первую любовь. Ад — это второе лицо Бога, который не только любящий, но и судящий. Страх на¬казания является дополнением социальной теологии59.
Метафизическое, инфернальное зло, вынесенное теоло-гами за пределы мира живых людей, реализуется на Земле. Адом станут концентрационные лагеря. Фундаментализм является оборотной стороной передачи справедливости в потусторонний мир. В отличие от героев, которые жертву¬ют собой, террористы уничтожают других. Они вообще ни¬кого не защищают. Их задача уничтожить как можно боль¬ше людей.
Очевидно, что эскалация образа ада является следстви-ем католической версии Бога как абсолютного защитника. Если при жизни мы отделены от Бога непроходимой ни для нас, ни для него границей и коммуникация, несмотря на заверения Августина, невозможна, то конструирование ада наглядно показывает как, когда и где мы, наконец, встречаемся с Богом. Нам дано лицезреть его после смер-ти, когда он предстает грозным судией, который не знает пощады. Одним из первых, кто это понял, был Данте. По-пытка коммуникации с предметом первой любви уводит его из города философов в страну, где похоронены атеисты. Бог любви интернирует туда всех, кто предал его чувство. Данте в поисках любимой попал в ад. Эта эротическая или теологическая история — намек на мстительность Бога.
Был правдою мой зодчий вдохновлен:
Я высшей силой, полнотой всезнанья И первою любовью сотворен.
Эти слова из надписи над вратами ада — смесь божест-венного доверия и цинизма. Не они ли инспирировали надписи над лагерями смертников? В первой книге «Боже-ственной комедии» Данте фрески ада написаны с удвоен-ной жестокостью: поражает широта мира страданий, пора¬жает кругообразная структура этого мира, где отсутствуют какиелибо понятные сообщения или указания, и вместе с тем соблюдается какаято странная иерархия мира греш¬ников. Подземный мир конструируется как ведущая от по¬верхности к середине земли гигантская воронка, в которую ураганом втягиваются души умерших.
Если отвлечься, что перед нами ад, то совершенную в геометрическом отношении модель Данте можно было бы считать изображением рая. И действительно, у отца запад¬ной инфернологии Августина мы видим образец видео культурного понимания места для святых. Если полностью отвлечь содержание от формы, то Данте и Августин пользу¬ются одинаковой техникой. Рай Августина — Божий Град — в формальном отношении тот же ад Данте. Данте — путешественник, обязанный посетить как прекрасный, так и ужасный город. И это не удивительно, так как у рая и ада один и тот же дизайнер. Или всетаки Бог и Дьявол — раз¬ные архитекторы? Но даже если это так, то вечные идеи геометрии действуют в умах того и другого. Тот, кто взывает к небу, должен помнить об аде. Если ад возможен по мило¬сти Бога, то ясно, что его построение является отражением божественной формы. Отсюда перенос гомогенной кон-центрической формы, принятой католицизмом на архи-тектонику ада. Как получилось, что ад повторяет рай, где иерархия ангелов сливается в хоре вокруг Бога, распола-гающегося в центре? Очевидно, что Данте в своей конст-рукции синтезирует платонический идеализм круговых форм с иерархическим пониманием устройства мира. Про¬изведение Данте показывает, что обиталище Дьявола также имеет круговую форму и там действуют универсальные за¬коны циркуляции, рефлексивности и замкнутости. Так устроены все круговые сферы. Ад — это двойник божест¬венной сферы. Но если божественная сфера — это проту¬беранец света, то ад — это место тьмы, «черная дыра».
Форма и количество кругов позволяют сравнивать ад и рай по форме. Однако механизм циркуляции в этих сферах разный. Прежде всего различаются центры. Сходство рая и ада оказывается поверхностным. Ни один сектор ада не похож на участки мирового целого. Только тот, кто сильно идеализирует ад, может воспринимать его вслед за Данте как промежуточную кругообразную область мирового дис¬ка. Адский лагерь мыслится духом как безопасный только в случае, если он вооружен оптимистической мыслью о морфологическом сходстве. Однако если человек хочет явиться в ад во всеоружии, то он должен отказаться от убеж¬дения, что порядок мира и ада одинаков. Поэт и спускается в ад, вооруженный рациональными предрассудками. По¬этому Вергилий постоянно напоминает ему, что в аду свои порядки. Живые и мертвые не могут понять друг друга. Кто был бы Бог, если бы не дал каждому свое?
Проход через пыточные камеры похож на протокол ау-диенции у короля, к которому проводят через многочис-ленные залы. Князь подземного мира Люцифер занимает нижний покой, находящийся в самом центре Земли, и ре-флексирует о своей сущности, сидя на троне. Здесь разо-блачается истина нижнего, подлунного, земного мира и достигается окончательное прозрение относительно тем-ного бездуховного ада. Каков господин, такова и страна. Увидев князя тьмы, поэт постигает абсолютную тьму, в ко¬торой боль превосходит любой наркоз. Поэтическое путе¬шествие к нижнему полюсу мира отражает инферноцен тризм католической космографии. Какова середина, тако¬ва и периферия. Цель путешествия в том, чтобы показать экстремум конца.
Но ад как регион — это часть божественного мира, его нижняя часть. Кто же, кроме князя ада, может оккупиро-вать эту часть — нижний предел мира? Мы знаем, почему в космологическом смысле середина ада наиболее удалена от Бога. В аду души оставлены Богом и людьми, они абсо¬лютно беззащитны. Но чтобы совместить метафизический смысл зла и космографическую сферу, ад вынужден стро¬иться как отражение геоцентрического понимания бытия.
В ходе спуска в ад Данте и Вергилий оказываются в пре¬исподней, в которой отрицание образует своеобразный круг, круг конца и разрушенной перспективы. Ад открыва¬ется как апокалипсис эгоистичности. Низвергнутый ангел, отвернувшийся от Бога, ввергнут в самого себя, вихрем не¬гативности он превращен в другое самого себя. Таков про-свещеннометафизический смысл поэтического посеще¬ния ада. Символом этой воли к знанию выступает прекрас¬ная Беатриче, которая призывает Данте совершить столь рискованное путешествие. Но она, кажется, сама не очень понимает, что заставляет их пробираться к центру Земли. Не смущаясь непониманием, Беатриче берет на себя роль защитницы, хочет стать музой поэта, чувствующего влече¬ние погрузиться в самый центр несказанного, в его мелан¬холическую глубину.
Итак, именно познавательный интерес заставляет по-эзию опускаться в самое сердце мрака. Поэт чувствует не-обходимость постигнуть то, что ускользает от познания — природу бесконечной негативности, которая бросает свою тень на жизнь. Отказ от коммуникации с Богом оставляет лишь опору на царство каузальности, он приводит в круг крушений — таково следствие инфернологии Данте. Пер¬вообразом такой позиции негативного отрицания является Люцифер. Своим путешествием Данте открывает широ¬чайший антимир, являющийся зеркальным отражением, точнее, пародией универсума.
Европейская теология — это медитация о сюрреалисти-ческом центре мира, который расположен вне мира. Зем-ля, с населяющими ее грешными людьми, и духовная сфе-ра Бога, окруженного ангелами, распались в христианстве. Этот раскол единого целого на две части привел к расколу дискурса на язык теологии и язык науки. Наука говорит о мировом целом — универсуме, теология говорит о царстве духа, являющемся тайной Бога. Попытки метафизики со¬единить эти две сферы в одну, объединить язык науки и теологии оказались по своим последствиям еще более тя¬желыми, чем раскол.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: