Национальные евангелические предания

Время: 25-02-2013, 19:24 Просмотров: 877 Автор: antonin
    
Национальные евангелические предания. Когда культура достигла монархической стадии своего развития, тогда язык перестал быть медиумом рапсодов и пророков, кото¬рые прославляли героев и богов. Поэты и риторы феодаль¬ного общества упражнялись в искусстве восхваления — ода ставила в центр господина, а его певца поодаль. Они воспе¬вали Бога или героя, а тот, кто восхвалял их, унижал самого себя. Даже царь Иван Грозный, известный как ужасный деспот, в своих посланиях характеризует себя как самого никудышного человека. Наоборот, древние использовали язык исключительно эгоистически и восхваляли если не самих себя, то свой род. Поэт не отделял себя от героев, а находился с ними рядом.
Этот подход сохраняется и в евангелиях. С коммуника-тивной точки зрения христианство является весьма не-обычным. В его основе лежит послание невидимого, транс¬цендентного Бога, которое противоречит всему тому, что знает человек из собственного опыта. Послание Бога резко отличается от научных сообщений, которые можно прове¬рить фактами, а также от приказов, которые отдаются зем¬ной властью, если она сильна, авторитетна и может нака¬зать ослушников. Император видим, и его власть ощутима. Бога же не видел никто. Тем не менее он находит путь к ду¬шам людей и отправляет с посланием к ним своего собст¬венного сына, который обречен стать жертвой земной вла¬сти.
В чем смысл евангелизации христианства? Что такое Евангелие и почему их не одно, а четыре, почему недоста¬точно было четко и ясно изложить послание Бога, как это сделано в Коране? Наконец, кого славят евангелия: Бога, его Сына или самих евангелистов, учеников Христа? Дума¬ется, что ответы на эти вопросы следует искать в особенно¬стях устройства раннефеодальной медиаимперии. При¬глашение Бога стать членами его Царства направлено к той или иной этнической коммуне. Это обстоятельство пре¬восходно видно на примере развития ранней отечествен¬ной религиозной литературы. Основной пафос Поучения Владимира Мономаха или Сказания о Борисе и Глебе со-стоит в том, чтобы объединить разрозненные княжества и враждующих друг с другом князей в единое русское царст¬во. Борис и Глеб становятся не просто святыми, жителями Божьего Царства, а нашими боевыми символами, защит¬никами Руси.
«Сказание о Борисе и Глебе» является жизнеописанием первых русских святых. Обычно обращают внимание на то, что главной причиной возведения сыновей Владимира в ранг святых является соблюдение ими закона старшинст¬ва. Действительно, «Сказание» значительно отличается от жизнеописаний последующих канонизированных святых. Оно представляет собой вполне светскую историю брато¬убийства ради захвата власти. Мрачные времена между усобных войн, неприкрытая жажда богатства и власти. От описания судьбы многочисленных жен Владимира охваты¬вает ужас. В этот ряд насилий вполне закономерно вписы-вается и история убийства двух сыновей Владимира от же¬ныболгарки старшим его сыном от другой жены, грече-ской монахини, которую расстриг брат Владимира Яро полк, а Владимир, убив Ярополка, овладел его беременной женой. Сказитель, естественно, полагает, что от такой свя¬зи ничего хорошего не получилось, и окаянный Святополк оказался настоящим исчадием ада. Когда отец умер, Свя тополк замыслил убить братьевконкурентов, чтобы захва¬тить княжеский престол в Киеве. Не совсем ясно, почему он убил младших Бориса и Глеба, а не старших братьев Вы шеслава и Изяслава. Правда, если разобраться, Святополк не был родным сыном Владимира и не любил его. Зато Бо¬рис и Глеб были любимцами отца, который воспитывал их как своих преемников по собиранию земли русской. Именно Борис был отправлен в поход против печенегов, которые пошли ратью на Русь.
Почему эта история стала первым «русским евангели-ем», т. е. таким новым религиозным дискурсом, появление которого означало органичное восприятие христианства? Дело в том, что христианская история была рассказана на общепонятном национальном языке и способствовала еди¬нению народа. Она была хвалебным гимном становящего¬ся сильного этноса и описывала его настоящих духовных вождей. Святополк обманом овладел властью, но добром это не кончилось. Именно кроткие, признающие закон старшинства и невинно убиенные братья Борис и Глеб ста¬ли образцом подражания для остальных. Наоборот, окаян¬ный Святополк в конце концов был разбит Ярославом, об-ратился в бегство и скончался гдето между Чехией и Поль¬шей. Так, заключает сказитель, Святополк потерял обе жизни, здесь на земле он лишился княжения, а там не только не получил Царства Небесного, но мукам и огню был предан.
Итак, главным в этой истории является создание «на-циональной идеи», которая объединила русских, способст¬вовала росту их национального самосознания и связала об¬щехристианскую мораль с государственными добродете¬лями русских людей. Страдания во имя процветания рус¬ской земли — вот что глорифицирует «Сказание». Защит¬ники ее будут щедро вознаграждены Богом, им уготована вечная жизнь. Очевидно, что кроткие христолюбивые Бо¬рис и Глеб после своей физической смерти стали посред¬никами, защищающими добрых христиан. Они заменили языческих богов, но в отличие от трансцендентного Бога были своими, русскими, святыми. Их культ вполне объяс¬ним с точки зрения задачи самосохранения русского этно¬са. Именно соединение христианства с этой национальной задачей и достигается в первом религиозном тексте, кон¬ституирующем собственных святых.
Любопытно то, что сказитель еще не знает, как назвать Бориса и Глеба. Он не решается наречь их ангелами, хотя они являются защитниками всех скорбящих, и называет их цесарями или князьями, которые превзошли смирением даже самых простых людей. В заключение автор «Сказа¬ния» раскрывает с полной откровенностью причины гло рификации Бориса и Глеба. Он пишет: «Воистину вы цеса¬ри цесарям и князья князьям, ибо вашей помощью и защи¬той князь наши всех противников побеждают вашей помо¬щью. Вы наше оружие, земли Русской защита и опора, мечи обоюдоострые, ими дерзость поганых низвергаем и дьявольские козни на земле попираем. Воистину и без со¬мнений могу сказать: вы небесные люди и земные ангелы, столпы и опора земли нашей. О блаженные страстотерп¬цы Христовы, не забывайте отечества, где прожили свою земную жизнь, никогда не оставляйте его. Вам дана бла¬годать, молитесь за нас!»57
Смысл этой этнонарциссической операции состоит в том, что с ее помощью русские люди выходят на широкий простор истории и равняются на деяния греков и римлян.
Дальнейший рубеж и пункт прибытия «Москва — третий Рим». Таким образом, русская версия евангелия имеет важ¬ный политический смысл. Следует подчеркнуть, что эта идеология обретает поэтическую и евангелическую форму одновременно. Поэтика империи и Божьего Царства слита в них воедино. Даже сегодня эти тексты оказывают на чи¬тателей магнетическое воздействие. Летописец славит од¬новременно Бога, князя и народ, пребывающих в трога¬тельном единстве. При этом песнопевецлетописец отож¬дествляет себя с объектом воспевания. Сам язык понима¬ется как инструмент славословия. Отсюда стремление сде¬лать его все более изысканным и напевным.
Христианизация сталкивается с одной трудностью, ко-торая лучше всего проявляется, например, в «Житии про-топопа Аввакума». Древнеславянский язык содержал про-стонародные грубые идиомы, не соответствующие задаче мелодического воспевания Бога. Во всяком случае, эта же проблема решалась при переводе Священных текстов на древнеславянский язык. К сожалению, на Руси были чу-жие переводчики, да и сама письменность создавалась иноземцами. Но к счастью, древнерусские летописцы на-шли мужество и силу соединить евангелические и народ-ноэпические мелодии. В сказаниях о земле русской бы-линный эпос соединяется с христианскими идеями, и по своему значению это сравнимо с лютеровским переводом Библии.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: