Генеалогия знания и нравственности

Время: 25-02-2013, 19:22 Просмотров: 929 Автор: antonin
    
Генеалогия знания и нравственности. Генеалогия связана с раскопками истлевших останков прошлого, которые со¬хранились не за музейными витринами, а в душах и серд¬цах людей, в их физиологии. В работе «Об истине и лжи во внеморальном смысле» Ницше исследует знание как род заблуждений, сначала полезных для сохранения рода, а по¬том опасных, ибо они используются слабыми для укроще¬ния сильных. Никогда и нигде в мире, провоцировал чита¬теля Ницше, слова и мысли не подтверждаются фактами и логикой. Спонтанным и случайным является само рожде¬ние интеллекта. У знания нет никакого назначения, выхо¬дящего за пределы человеческой жизни. Интеллект разду¬вает свое высокомерие, связанное со способностью позна¬вать. Между тем он происходит из притворства и лживо¬сти, как средство самосохранения слабых и глубоко несча¬стных особей, ибо сильные не нуждаются в обмане.
Тут можно спросить, что лучше — честность или обман. Конечно, все дружно скажут: не надо лгать. Но при этом каждый знает, что, скажем, Одиссей — этот хитроумный лжец, обманувший самого себя, избежавший участи ос¬таться в истории в виде бюста убитого героя, вернувшийся живым в родную Итаку. Разве он не стал образцом для гре¬ков? Почему же мы, слабые, коварные и хитрые, мним себя крупными и честными животными? Лучше не задавать этот вопрос. Человек не похож на прозрачный стеклянный сосуд. Ницше писал: «Горе роковому любопытству, которое через щель ухитрилось бы поглядеть на то, что за предела¬ми комнаты сознания, и узнало бы, что человек в равноду¬шии и безразличии своего незнания покоится на безжало¬стном и ненасытном, на жадности и убийстве,— как бы лежа на спине тигра отдается своим сновидениям»43.
Стремление к истине Ницше связывал с подписанием «общественного договора», согласно которому в качестве истинных признаются общеобязательные положения. Так, происхождение науки связывается не с открытием непота-енного, а с социальными и дисциплинарными практиками суда и признания. Отсюда истина определяется Ницше как возможность лгать согласно принятым условностям44. Что действительно отличает человека от животного, так это способность изобретать понятия и создавать на их основе особый упорядоченный, иерархизированный мир идей, который, скорее всего, повторяет существующую социаль¬ную иерархию. Ницше пишет: «В этой игре в костипоня¬тия „истиной“ называется употреблять каждую кость так, как ей определено, правильно считать ее очки, образовы¬вать правильные рубрики и никогда не выходить за преде¬лы кастового порядка и последовательности рангов»45.
Проблема самосознания встает понастоящему, т. е. как философская проблема, лишь тогда, когда мы начинаем понимать, насколько можно обойтись без него. Физиоло-гия и естественная история животных показывают, что можно жить, действовать и даже говорить не испытывая никакой нужды в «сознании». «Жизнь,— писал Ницше,— была бы вполне возможна и без того, чтобы видеть себя как бы в зеркале»46. И спрашивал: к чему вообще сознание, если оно, по существу, излишне? Такая постановка вопроса характерна для Л. Витгенштейна, который любил дразнить вопросом о том, что происходит, когда мы говорим, что «думаем».
Ницше выводит происхождение сознания из общения и тем самым становится в ряд родоначальников социологии сознания. Однако тут есть один нюанс, на который не обра¬щается должного внимания. Ницше отмечает, что саму по¬требность в общении не следует понимать как попытку разъ¬яснить и выразить свои потребности для других. Он говорит о потребности в общении не отдельных индивидов, а «целых рас и поколений». Однако генеалогию общения, языка и сознания Ницше строит сначала применительно к отдель¬ным индивидам. «Сознание есть, по существу, лишь комму¬татор между человеком и человеком,— отмечает Ницше,— лишь в качестве такового должно было оно развиваться: от-шельническим и хищным натурам оно было бы ни к чему»47. При этом не только язык, но и другие знаки — жесты, взгля¬ды — стали выразителями осознания своей нужды, своих по¬требностей. Изобретающий знаки человек одновременно является осознающим себя социальным животным.
«Моя мысль. — писал Ницше,— сводится к тому, что сознание, собственно, не принадлежит к индивидуальному существованию человека, скорее, оно принадлежит к тому, что есть в нем родового и стадного»48. Отсюда следует, что самосознание является сознанием не индивидуального, а родового в самом себе. У Ницше нет сомнения в том, что наши поступки неповторимо личностны, но при переводе в сферу сознания они уже не выглядят таковыми. Это и есть подлинный феноменализм и перспективизм, как его понимал Ницше: мир, который мы осознаем, есть только мир поверхностей и знаков. Это обобщенный, опошлен-ный мир, ибо все осознаваемое самим актом осознания де¬лается плоским, мелким, относительно глупым, общим, знаком, стадным сигналом. С каждым актом осознания, утверждал Ницше, связана большая и основательная пор-ча, извращение, обмеление.
Генеалогия не ограничивается раскрытием социальной природы знания. Да, для поддержки социального порядка приходится его онтологизировать и объявлять критерием истины соответствие природному порядку. Человеку при-суще творческое стремление к поиску новых путей. Он не желает жить в тюрьме понятий и находит пути свободы в мифе и искусстве. Идет ли речь о том, что творчество до-пустимо, пока не угрожает социальному порядку? Или она идет о том, что познание как форма обмана признается, если способствует процветанию человека? Скорее всего, Ницше ставит критерием удовольствие от познания. Сча¬стье самого творца — вот критерий теории. Например, дис¬сертации и другие сочинения Ницше предполагает оцени¬вать по цвету лица авторов. Серые лица — явный признак того, что предлагаемая теория не способствует процвета¬нию жизни. Серо и скучно то, что изобретено нуждой. На¬оборот, прекрасно то, что выражает свободную игру сил. Ницше пишет: «В то время как человек, руководимый по¬нятиями и абстрациями, благодаря им лишь отбивается от несчастья; в то время как он ищет хоть какойнибудь сво¬боды от боли,— человек интуиции, стоя в центре культуры, пожинает уже со своих интуиций, кроме защиты от зла, по¬стоянно струящийся свет, радость, утешение»49.
Относительно генеалогии возникает вопрос: если все есть только заблуждение, то почему всетаки возникают такие интеллектуальные формы, которые выходят за рам-ки национальных мифов? Можно сослаться на всемирный характер техники и подчинить критерий истины техниче-скому освоению и преобразованию мира, но все равно ос-танется неясным, почему взаимопонимание возможно в сфере гуманитарного знания. Таким образом, приходится допустить в сфере обманок, где равно и мирно должны со¬седствовать как научные, так и религиозные мифы, некие критерии селекции. Не следует понимать дело так, что ге¬неалогия — это простая перестановка основания истины вроде социологии знания. Генеалогия стремится заменить само место, а не только сидельца. Открытие генеалогии со¬стоит в новом определении как истины, так и ее критерия. «Интеллект,— писал Ницше,— этот мастер притворства, до тех пор свободен и уволен от своей рабской службы, пока он может обманывать, не причиняя вреда»50.
Таким образом, генеалогия — это не восстановление эволюции от неразвитых форм морали и знания к более развитым формам, а прежде всего открытие истока знания в заблуждении, морали в неморальном. Ницше необычный релятивист. Кроме поиска «анабазиса», т. е. иного основа¬ния, лежащего вне сферы обосновываемого, его интересу¬ет также момент качественного превращения заблуждения в знание, неморального в моральное. Ницше не удовлетво¬рялся, как М. Фуко, дисциплинарным подходом, согласно которому властные институции санкционируют полезные заблуждения в качестве норм, имеющих всеобщее значе¬ние. На самом деле его привлекает почеловечески пози¬тивное значение мифа, религии, философии, научного знания. Генеалогия терпеливо роется в самом разнообраз¬ном материале и не осуществляет предварительной науч¬ной селекции, тогда как историк химии занимается только такими открытиями, которые имеют отношение к его нау¬ке, а историк морали кропотливо собирает в истории наси¬лий и войн акты великодушия и сострадания. В противо-положность попыткам подсунуть в историческое основа-ние некий «смысл» и даже «цель», внушительное здание ге¬неалогии опирается на прочный фундамент маленьких не¬заметных истин. Фуко писал: «Генеалогия не ограничива¬ется историей, а исходит из оригинальных событий и отри¬цания монотонной финальности. Она ищет события там, где их меньше всего ожидают и где нет никакой истории — в чувствах, любви, совести, институтах. Она раскрывает их происхождение не в круговых линиях развития, но путем восстановления различных сцен, в которых события игра¬ют различную роль»51.
В противоположность герменевтике генеалогия ищет не «смысл», а исток (Ursprung). Слово «исток» употребляется в двух значениях. Вопервых, оно близко понятию «воз¬никновение», «зарождение» (Entstehen, Herkunft, Abkunft, Ceburt). Например, в «К генеалогии морали» долг возни¬кает, происходит из вины. В «Веселой науке» происхожде¬ние знания выводится из заблуждения. Вопрос об истоке поднимает значение сингулярности события рождения. Именно поэтому генеалогия оказывается ближе истории, интересующейся тем, как было «на самом деле», а не метафи¬зике, навязывающей телеологию. Позади событий зарож¬дения нет никакой вневременной «сущности». Даже разум возник случайно, т. е. вопреки природной необходимости. Точно так же истина — это не продукт научного метода, а компромисс, достигнутый учеными. Вовторых, более точ¬но слово «исток» определяется через противопоставление забвению, утрате. В «Человеческом» Ursprung противопос¬тавляется Wundеrsprung, обману, который ищет и санкцио¬нирует метафизика в качестве смысла. В акцентировании разоблачительного характера генеалогии как раз и прояв¬ляется критикоидеологический пафос Фуко. Собственно, и хайдеггеровская деструкция учитывает лишь критиче¬скую функцию генеалогии и, отрицая прежние «кунштю¬ки», вводит новый — под названием «смысл бытия». А. Шопенгауэр выводил религию как форму реализации метафизической потребности. Ницше, наоборот, считал метафизику формой интеллектуальной религии. Их объе¬диняет ориентация на потусторонние миры. Ницше писал: «.то, что в незапамятные времена вообще вело к допуще¬нию „иного мира“, было не стремлением и не потребно¬стью, а заблуждением в толковании определенных естест¬венных процессов, интеллектуальным затруднением»52. В другом месте Ницше объяснял происхождение религии необходимостью решения двух задач: а) цивилизацион-ной, состоящей в установлении определенного образа жиз¬ни и нравственного порядка; б) интерпретативной, прояв¬ляющейся как раскрытие высшего смысла повседневной жизни. Он писал: «Для основателя религии характерна психологическая непогрешимость в знании определенного среднего типа душ, которые и сами не опознали еще своей принадлежности друг другу»53. В «К генеалогии морали» сама религия расценивается Ницше исключительно нега¬тивно, ее происхождение определяется как «фабрикация идеалов», проникнутых чувствами мести и ненависти54.
В «Веселой науке» в разделе «О происхождении ученых» Ницше критикует тезис о том, что наука возникает в про-цессе борьбы за существование. Он отмечает, что этот те-зис вырос в удушливой атмосфере экономии, что первые мыслители были типичными «растратчиками» — их муд-рость проистекает не из бедности, а из изобилия и является формой воли к власти. Там же Ницше оправдывает изобре¬тение религии как культивирование упорядоченного об¬раза жизни и интерпретирует ее как благо. Для оценки этих установок он пользуется понятием моральных предрассуд¬ков и исследует их происхождение. Предисловие «К генеа¬логии морали» Ницше начинает с вопроса о происхожде¬нии самого различия добра и зла. Значение этого различия обсуждается им с точки зрения того, способствует оно воле к жизни или ведет к вырождению. В «Человеческом, слиш¬ком человеческом» Ницше ведет речь о предыстории нака¬зания, морали, речи, познания. Например, отмечает он, первоначально справедливость понималась как «воздая¬ние и обмен при условии приблизительного равенства сил»55. В ходе цивилизации и смягчения нравов это забы¬лось, и справедливость стала толковаться как нечто не¬эгоистичное.
Современные формы морали и знания уже не связаны с теми неморальными и нерациональными страстями и со-бытиями, которые были их истоком. Это похоже на вытес¬нение травматической сцены в психоанализе. Историзм не считается с этим отказом от истока, ибо ставит туда в уменьшенном виде современный принцип гуманизма. Итогом генеалогических исследований Ницше можно счи¬тать важное различие понятий гуманности и человечности, благодаря которому антропология избавляется от давления моральных предпосылок.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: