Ренессанс Ницше.

Время: 25-02-2013, 18:59 Просмотров: 980 Автор: antonin
    
Ренессанс Ницше. Для объяснения ренессанса Ницше в современной России часто привлекают приватные увлече¬ния философией Ницше интеллигентов«шестидесятни ков», которые, в свою очередь, понимаются как реакция на занудный отечественный марксизм. Ницше воспринимал¬ся «шестидесятниками», как романтик, противопоставив¬ший догматическим истинам драматизм философских идей197. Приобщение к опыту философствования Ницше в «эпоху застоя», породившую безынициативность и неуве-ренность в себе, стало крайне важным для российской ин-теллигенции. Она не смогла принять ни дионисизма, ни эстетизма, ни аристократизма, ни имморализма Ницше в силу «этического вопрошания», идущего от Достоевского. Такой подход не только не снимал противоречий, а, наобо¬рот, порождал новые.
Ницше характеризуется «шестидесятниками» то как «лирический аутсайдер» в европейской культуре, то как классик философской мысли. При этом его имморализм нейтрализуется ими как «гигиена творческой личности»198. Непоследовательность Ницше видится в том, что этот са¬мый «индивидуальный индивидуалист» не только чаще всего употреблял местоимение «мы», но и тяготел к совме¬стной жизни в форме общины и строил планы создания «Idealkolonie»; разоблачая возвышенное, разрушая мета¬физику разума, он создал новую «динамическую» метафи¬зику. Атеизм Ницше «шестидесятники» связывают с юно¬шеским фрондерством и недостатком житейского опыта. Они полагают, что Ницше был вовлечен в «соревнование атеистов» и, таким образом, несет личную ответственность за «убийство Бога». Подобное буквальное прочтение при¬водит к утверждению, что Ницше будто бы выдает себя за Христа, когда подписывается «Распятый».
По мнению В. П. Визгина, «недоумение в связи с Ниц-ше можно сформулировать приблизительно так: как мог этот живший напряженнейшей внутренней жизнью чело-век, вобравший в себя, казалось бы, культуру всей Европы, а не только Германии, человек серьезный и, быть может, даже слишком, как мог этот чуткий к вещам духовным че¬ловек не отбросить своей явно безвкусной претензии на аналог боговоплощения?»199 Ницше воспринимается «шестидесятниками» как моралист в своем имморализме, как религиозный фанатик в своем атеизме, как защитник тоталитаризма в своей критике стадности. Считается, что в свете ужасных последствий атеизма и тоталитаризма его протест должен расцениваться сегодня как несвоевремен¬ный.
Под влиянием французского прочтения Ницше в Рос¬сии появились исследования нового типа, свободные от узких моральных и идеологических оценок. В. А. Подорога предпринял анализ стилистики Ницше. Он отметил анти картезианские установки последнего и выдвинул предпо-ложение, что философию сознания Ницше заменил фило-софией тела. Второе разработанное им предположение со¬стоит в том, что Ницше в связи с отказом от основных положений философии сознания предвидел конец класси-ческой книги и экспериментировал «сценическими» прие-мами, создавая своеобразный философский театр. Для чи-тателя, ориентированного на академический стиль, сочи-нения Ницше, отмечает Подорога, кажутся сумбурными и противоречивыми. Между тем они насыщены мифологе-мами и культурными символами, странными персонажа-ми, которые отсылают к театру, музыке и даже балагану. Ницше хотел создать «книгубомбу», взрывающую класси-ческую культуру. Книга как собрание афоризмов разруша¬ет «структурность структуры», децентрирует мышление и раскрывает становление смысла в аспекте не столько со¬держания или формы, сколько в аспекте интенсивности. Ницше оказался от идеи как абсолютного писателя, знаю¬щего Истину, так и абсолютного читателя, способного ин¬терпретировать и понимать Смысл текста. Поэтому, пола¬гает Подорога, «Ницше создавал не тексты, а скорее разно¬образные процедуры чтения текста. То, что можно было бы назвать книгой Ницше, образует такую смысловую про¬тяженность, которая завладевает миром в зависимости от смены режимов чтения, такую книгу, которая, пока ее чи¬тают, пишется непрерывно»200.
Если Подорога, указывая на суггесивность текстов Ниц-ше, определяет их как симуляцию «телесных жестов», то Н. В. Мотрошилова не столь радикальна, чтобы принять тезис о возможности «телесного письма». Она определяет афористическое письмо как своеобразную «сценографию» идей, смыслов, структур, взаимосвязи которых предстают перед читателем не в форме логического вывода, а в форме театральнодраматического действия. «Перед нами,— за¬ключает свой анализ Мотрошилова,— уже скорее не фило¬софия, а иная, лишь начавшая свою жизнь духовная фор¬ма, сознательно располагающая себя „по ту сторону“ раз¬граничительных линий философии и жизненного мира, философии и искусства»201. Если вспомнить прочтение Ницше русскими поэтамисимволистами, то предлагае¬мый авторами подход окажется вовсе не неожиданным. Конечно, написанное Подорогой и Мотрошиловой не слишком определенно и выглядит весьма сложным даже для русскоязычного читателя, вместе с тем оно побуждает к какимто нетрадиционным попыткам понимания интен¬сивности текстов Ницше.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: