Рецепция философского наследия Ницше в России.

Время: 25-02-2013, 18:53 Просмотров: 781 Автор: antonin
    
Рецепция философского наследия Ницше в России. Пер¬вая серьезная дискуссия о Ницше началась с очерка В. Преображенского143, который увидел в учении Ницше критику как буржуазного общества, так и уравнительных идеалов социализма и положительно оценил преодоление альтруистической морали на основе приоритета жизни. На страницах журнала «Вопросы философии и психологии» развернулась дискуссия, в ходе которой Н. Грот, Л. Лопа¬тин критиковали «антихристианский индивидуализм» Ницше и отвергали его «мрачные и беспощадные ко всему святому» взгляды. Напротив, Н. Михайловский позитивно оценил отрицание Ницше исторического детерминизма и его пафос свободы личности.
Е. Трубецкой, автор известного критического очерка о Ницше, предлагает вслед за Ницше отказаться от «фаль-шивых кумиров» и «на развалинах воздвигнуть новую свя¬тыню». В. П. Шестаков, написавший одну из первых со¬временных статей о своеобразии восприятия Ницше в Рос¬сии, почемуто считает, что Трубецкой подверг Ницше уничтожающей критике за отвращение к человеку, оправ-дание рабства, за противоречивость его по сути религиоз-ного атеизма144. Между тем Трубецкой расценивает фило-софию Ницше как «заслуживающую самого пристального внимания попытку рассчитаться с прошлым». Ведь Ницше «выставил самые серьезные возражения против современ¬ного человека и современной культуры. И если даже мы не придем к соглашению относительно „переоценки всех ценностей“, то во всяком случае лучше можем научиться отделять зерна от сорняков: ценности мнимые не выдер¬жат философской критики и отпадут; то же, что есть цен¬ного. получит более глубокое и прочное обоснование»145. Трубецкой также увидел в Ницше не только критика совре¬менности, но и пророка будущего. Он писал: «На рубеже двух столетий философия Ницше звучит как мрачное про¬рочество»146. Страдания Ницше воспринимаются Трубец¬ким как симптом общественного недуга. И. Т. Войцкая — составительница сборника, в который включен очерк Тру¬бецкого,— расценивает этот очерк как «хрестоматийный образец того, как не надо писать о Ницше», и вместе с тем выделяет его среди других материалов о Ницше. Повиди¬мому, дело в том, что «позитивистскиобъективистская» позиция Трубецкого по меньшей мере предохраняет от одиозности, которой страдают многие «творческие» ин¬терпретации Ницше.
Публикация Лу Саломе147 посвящена эволюции Ницше к «позитивизму» («Человеческое слишком человеческое», «Веселая наука») под влиянием П. Рэ и повороту к «Зарату¬стре» и «Генеалогии морали». Саломе поставила проблему стилей и масок Ницше, которая стала актуальной сегодня, когда попытки «понять» Ницше «кавалерийским налетом» оказались несостоятельными. Саломе считала, что не сле¬дует воспринимать все высказывания Ницше буквально, ибо с масками, которые он любил (особенно маски глупо¬сти, ужаса, богоборчества), связано притворство. По сви¬детельству Саломе, «Странник и его тень» написаны под маской посредственности. В ее рассуждениях, конечно, присутствует элемент женской романтики. Саломе связы-вает маски Ницше с его уединенностью. Она пишет: «В своей философской мистике последнего периода Ницше погружается постепенно в то последнее уединение, в ти-шину которого мы уже не можем следовать за ним»148. За маской скрывается пустыня Ницше, его неприступный ру-беж. Может быть, как раз в буквальном понимании подпи-си «Навеки утраченный» — так подписал Ницше одно из своих писем (от 8 июля 1881 г. из СильсМария) — и состо¬ит та деликатность, с которой следует подходить к интер¬претации Ницше. Резкие перемены, даже скачки в его творчестве во многом определяются не столько его физи¬ческими страданиями, сколько «заболеваниями и выздо¬ровлениями в области мысли». Не осталась незамеченной догадка Саломе о «религиозном гении» Ницше, обращен¬ном на познание самого себя, а не высшей силы, лежащей вне его. Понимание Ницше Саломе предлагает основывать на «психологии религиозного чувства»149. Именно религи¬озной аффективностью она объясняет жестокость Ницше по отношению к самому себе. Саломе подтверждает ее сле-дующей цитатой из «К генеалогии морали»: «Всякий, кто когданибудь строил новое небо, находил силу для этого лишь в собственном аду».
Первый полный перевод «Рождения трагедии из духа музыки» был опубликован в 1899 г., «Так говорил Зарасту стра» — в 1898 г. В 1900 г. издается первое собрание сочине¬ний Ницше в 8 томах под редакцией А. Введенского. В 1909 г. начато издание полного собрания сочинений под редакцией Ф. Зелинского, С. Франка, Г. Рачинского, Я. Бермана и при сотрудничестве А. Белого, В. Брюсова, М. Гершензона, из которого вышло лишь четыре тома. В это время выходят серьезные исследования о творчестве Ницше, написанные Л. Шестовым, Д. Мережковским, В. Ивановым, В. Щегловым150.
Ницше осваивается поэтамисимволистами, его идеи оказываются созвучными ранним произведениям М. Горь-кого, Л. Андреева и М. Арцыбашева. Сочинения Ницше способствовали преодолению декадентских настроений среди интеллигенции и формированию неоидеализма, ис-кавшего новые абсолютные ценности. Обострение эстети-ческой чувствительности, религиозные искания, интерес к мистике и оккультизму в начале ХХ в., разумеется, не спо¬собствовали адекватному пониманию Ницше, но наэлек¬тризованная ожиданием перемен духовная атмосфера того времени, несомненно, стала благоприятной средой для распространения его идей. В некрологе, посвященном Ницше и опубликованном в траурном выпуске «Мира ис¬кусства» — главном органе отечественных модернистов,— было написано: «Нам, русским, он особенно близок. В ду¬ше его происходила борьба двух богов или двух демонов, Аполлона и Диониса,— та же борьба, которая вечно совер¬шается в сердце русской литературы, от Пушкина до Тол¬стого и Достоевского»151. Журнал московских символистов «Весы» также пропагандировал идеи Ницше. В. Брюсов,
А. Белый, В. Иванов, Эллис, Б. Садовский, М. Кузмин ви-дели в Ницше союзника в борьбе за новую культуру152.
Среди множества работ этого периода наиболее значи-тельными представляются работы С. Франка (1902), кото-рый увидел в Ницше «этического идеалиста», сформулиро¬вавшего новое «евангелие для людей творчества и борь бы»153. Л. Шестов в 1894—1895 гг. прочитал «По ту сторону добра и зла» и «Генеалогию морали», которые, по его словам, до глубины души потрясли и совершенно опрокинули его мировосприятие. Он написал две работы, в которых сравни¬вал Ницше с Толстым и Достоевским («Добро и зло в учении гр. Толстого и Ницше: философия и проповедь», «Достоев-ский и Ницше: философия трагедии»154). РаботаЛ. Шестова «Апофеоз беспочвенности» по форме и содержанию напо¬минает работы Ницше. Она вызвала бурные дискуссии, в ходе которых осуждение перемешивалось с восхищением. И в поздних работах Шестов разоблачал скрытые недостатки морализма и рационализма. Он постоянно указывал на то, какой ценой были оплачены победы разума. Вместе с тем за-ключительные слова из книги «Добро в учении гр. Толстого и Ф. Ницше» — Ницше открыл путь. Нужно искать то, что выше сострадания, выше добра. Нужно искать Бога,— явля¬ются ключом к пониманию всех его произведений. Эти сло¬ва не следует трактовать как поворот к христианству. Бог Шестова, как и сверхчеловек Ницше, непостижим мерками обывательской морали и позитивистской учености. В своих последних работах Шестов указал на разрушительные по¬следствия эллинизации христианства и настаивал на возвра¬щении к древнеиудейским истокам религии155.
В. Розанова, как и К. Леонтьева, нередко называют «рус¬ским Ницше». И это не случайно. Хотя в своей критике христианской морали Розанов не во всем соглашается с Ницше, он следует его стилистке, а поздних произведениях вообще переходит на язык «Заратустры».
В. Иванов развивал в России идеи «Рождения трагедии» Ницше: «братский союз» Аполлона и Диониса он интер-претировал как единство центробежного и центростреми-тельного движения в культуре. По его мнению, трагедия Ницше в том, что он сам не уверовал в открытого им Бога, остановился на эстетической ступени развития и не дошел до религиозной. Иванов считает, что когда Ницше подпи¬сался «распятым Дионисом», он осознал значение страда¬ния и родство Диониса и Христа156.
Д. Мережковский, как и Леонтьев, увлекался «цезариз-мом» и видел в Ницше союзника в борьбе с «грядущим ха¬мом». Он был увлечен идеей сверхчеловека, которую в Рос¬сии яростно критиковали Л. Толстой и Н. Федоров. Вместе с В. Ивановым Мережковский также подхватил и развил языческие мотивы наследия Ницше, но в отличие от по¬следнего в позднем периоде своей жизни пришел к христи анству157.
Философы Серебряного века видели в Ницше антропо-лога и моралиста и даже защитника христианства от его со¬временного опошления. Они словно не замечали высказы¬ваний, согласно которым человек — это то, что нужно пре¬одолеть, а общечеловеческую альтруистическую мораль отбросить как в высшей степени опасную для самосохра¬нения людей158.
Популярность Ницше с начала 10х годов ХХ в. начи-нает угасать. На смену ему приходит увлечение анропосо фией (Р. Штейнер) и психоанализом. Лозунг Ницше о че-ловеке, которого следует преодолеть, оказался непопу-лярным, когда в качестве реакции на дегуманизацию жизни философы обратили надежды на гуманизм, антро-пологию и «русскую идею». В период Первой мировой войны В. Эрном, С. Булгаковым и Е. Трубецким был вы-двинут славянофильский тезис о тождестве германского империализма и немецкой культуры. Ницше стал связы-ваться с немецким милитаризмом. Против этого высту-пили С. Франк и Н. Бердяев, который писал: «Я не знаю ничего более чудовищного по своей внутренней неправ
де»159.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: