Европейский нигилизм

Время: 25-02-2013, 18:52 Просмотров: 1092 Автор: antonin
    
Европейский нигилизм. Попытаемся разобраться с «ни¬гилизмом», как его воспринимал Ницше. Он писал: «Ни¬гилизм стоит за дверями. Откуда идет к нам этот самый жуткий из гостей?»130 Вопреки прежнему мнению о «фи¬зиологических» причинах декаданса, Ницше не считает причиной нигилизма нужду или вырождение. Нигилизм — это мироистолкование, вытекающее из христианского мо¬рализма. Христианство гибнет от его морали, эта мораль обращается против христианского Бога: честность и прав¬дивость, ею воспитанные, восстают против изолганности и фальшивости всех христианских истолкований истории, распространяется скепсис по отношению к морали, кото¬рая автономизировалась и забыла об источнике своего ав¬торитета. Ницше писал: «Невозможность провести до кон¬ца толкование мира, на которое была потрачена огромная сила, вызывает сомнение, не ложны ли все истолкования мира»131. Современная эпоха нигилизма характеризуется как своеобразный «буддизм»: наука саморазлагается в скепсисе и релятивизме, искусство и история — в роман-тизме, политика — в анархизме. «Недостает искупляющего сословия»,— меланхолически замечал Ницше. Чувство греховности и необходимость искупления — весьма живу¬чие силы, от которых не был, как видно, свободен и сам Ницше. Во всяком случае, у самых разных авторов ХХ в. можно найти следы этой необходимости искупления. Так, В. Беньямин готов принять фашизм как искупление за гре¬хи демократии, а русские философыэмигранты воспри¬нимали коммунизм как расплату за прежнее беззаботное отношение к российской государственности. Возможно, все они, и прежде всего Ницше, понимали, что новая ду¬ховная сила приходит как результат страдания. Как за пра¬вом стоит жуткая «мнемотехника» власти, история наказа¬ния, так и за прочими высшими ценностями должны сто¬ять не конвенции и теории, а практический опыт страда¬ния, который только и утверждает ценность ценностей.
Ницше в основном негативно оценивает христианскую мораль, разоблачая ее как форму власти слабых над силь-ными. При этом мораль выглядит в его описании как некая «бесчестная» власть. Право сильного имеет безусловный авторитет, вместе с тем любой другой свободный человек может вступить в игру сил за признание. Такая борьба, ре-альная или символическая, обеспечивает сохранение силь¬ных личностей, способных выполнять свои обещания и уг¬розы. Это делает порядок хотя и жестоким, но устойчивым. Христианская мораль направлена на ограничение власти сильных. Она сформировалась в сознании рабов, которые завидовали сильным и мечтали о мести. Будучи слабыми и трусливыми, они надеялись на заступникамессию, кото¬рый восстановит справедливость, позволив им, унижен¬ным и оскорбленным, насладиться страданиями своих обидчиков. Постепенно христианская мораль рабов овла¬дела господами. Все в мире стало измеримым и все потеря¬ло настоящую ценность. Жизнь утратила смысл. Единст¬венный способ вернуть ее состоит в возвращении воли к власти, в интерпретации познания и морали как инстру¬ментов власти.
Ницше пытается разобраться в ценности христианской морали: вопервых, она придает ценность человеку, обеща¬ет ему вечную жизнь, вырвав из цепи случайных порожде¬ний и уничтожений; вовторых, она служит адвокатом Бога, оправдывая его замыслом все происходящее, в том числе и так называемое «зло»; втретьих, она полагает в че¬ловеке знание высших ценностей, имеющих абсолютное значение; вчетвертых, она охраняет человека от презре¬ния к себе, от протеста и отчаяния. Но среди сил, взращен¬ных моралью, была и правдивость, которая открыла в ней волю к власти. Итак, «просвещение» имело отрицательные последствия: мораль необходима как средство выживания, но она основана на неправде. Ницше отмечает: «Этот анта¬гонизм — не ценить того, что мы познаем, и не быть более вправе ценить ту ложь, в которой бы мы хотели себя уве-рить,— вызывает процесс разложения»132.
Ницше выписывает подробную схему разрушения всех ценностей. Человек предпринял попытку обретения смыс-ла бытия, приписывая ему «цель», «единство» и, наконец, «истину», однако все эти попытки провалились в результа¬те маниакальной правдивости. Они и не могли не прова¬литься, ибо все основывалось на истине. Но что является основанием самой истины? Преодоление нигилизма свя¬зано с поиском новой «идеи человека». По замечанию Ницше, долгое время человек — «вообще сосредоточие и трагический герой бытия; затем он озабочен, по меньшей мере тем, чтобы установить свое родство с решающей и ценной в себе стороной бытия,— так поступают все мета¬физики, желающие удержать достоинство человека верою в то, что моральные ценности суть кардинальные ценно сти»133. Этот отрывок наводит на размышления. Итак, че¬ловек не был в центре ни в греческой культуре, где он дол¬жен был познавать и исполнять порядок бытия, которому отдавался приоритет, ни в средневековом миросозерца¬нии, которое высшим авторитетом считало Бога. Он стал центром мироздания в эпоху науки и морали как субъект познания и оценки. Но осталась старая вера в «истину» и «авторитет», в «смысл» и «цель», которые имели сверхчело¬веческий характер. И хотя ни Бытие, ни Бог уже не были непререкаемыми авторитетами, люди всетаки искали че-гото безусловного. Возникает авторитет «совести» и «ра-зума». Но сегодня и эти авторитеты пали под напором ни-гилизма.
Что же такое нигилизм: нечто изначально темное и злое или просто побочное неожиданное следствие развития в принципе хороших намерений человека? Ницше выделяет две формы нигилизма: активный и пассивный. Первый яв-ляется показателем силы протеста против мнимых автори¬тетов. Это, очевидно, и есть «философствование моло¬том» — не просто критика, а действительное ниспроверже¬ние. Будучи достоянием сильных умов, активный ниги¬лизм выражается в действии уничтожения. Ницше замеча¬ет: «Возможна некоторая цель, ради которой без колебания приносят человеческие жертвы»134. Понастоящему опасен пассивный нигилизм как неверие в силу духа, и это распла¬та зато, «что целых два тысячелетия мы были христианами: мы потеряли устойчивость, которая давала нам возмож¬ность жить»135. Здесь можно отметить соприкосновение позиции Ницше с позицией Розанова. Критика Розано¬вым христианства, ошеломившая русскую обществен¬ность, связана как раз с осознанием опасности христиан¬ства, подавлявшего телесность и интенсифицировавшего духовность. Активный пессимизм — признание переоцен¬ки и пафос поиска новых ценностей. Ницше пишет: «Мир имеет, быть может, несравненно большую ценность, чем мы полагали,— мы должны убедиться в наивности наших идеалов и открыть, что мы, быть может, в сознании, что даем миру наивысшее истолкование, не придали нашему человеческому существованию даже и умеренно соответст¬вующей ему ценности»136. Но было бы поспешным гово¬рить об «экзистенциализме» Ницше. Всетаки речь идет о «сверхчеловеческом» в смысле стремления к «разверзаю¬щимся пропастям». Ницше пишет: «Самые могуществен¬ные и чреватые будущим инстинкты жизни до сих пор были оклеветаны, вследствие чего над жизнью нависло проклятие»137.
Нигилизм — это утрата смысла жизни. Длительность су¬ществования без смысла и цели — вот что парализует чело¬века. Ницше подчеркивает: «Продумаем эту мысль в самой страшной ее форме: жизнь, как она есть, без смысла, без цели, но возвращающаяся неизбежно, без заключительно¬го „ничто“: „вечный возврат“»138. Можно ли, изгнав пред¬ставление о цели, сказать «да» процессу, спрашивает Ниц¬ше. Можно, так рассуждал не только Б. Спиноза, о кото¬ром упоминает Ницше, но и К. Маркс. Однако эта внеш¬няя необходимость всетаки недостоверна. Человек дол¬жен найти силу в самом себе. Поэтому ему необходимо продумать, что отрицала мораль, и попробовать переоце¬нить ее отрицание. Ницше отмечает: «Мораль. учила глубже всего ненавидеть и презирать то, что составляет ха¬рактернейшую особенность властителей: их волю к вла сти»139. Самое безнадежным кажется потеря права презре¬ния к власти. Но дело в том, что это презрение — лишь форма воли к власти. Ницше пишет: «Жизнь не имеет иных ценностей, кроме степени власти,— если мы предпо¬ложим, что сама жизнь есть воля к власти. Мораль ограж¬дала неудачников, обездоленных от нигилизма, приписы¬вала каждому бесконечную ценность, метафизическую ценность. И указуя им место в порядке, не совпадающем ни с мирской властью, ни с иерархией рангов, она учила подчинению, смирению и т. д. Если предположить, что вера в эту мораль погибнет, то неудачники утратят свое уте¬шение — и погибнут»140.
Не стоит торопиться трактовать это высказывание Ниц-ше в духе «подтолкни слабого». Речь в нем идет о том, что христианская мораль выступает механизмом производства и воспроизводства слабых и сильных. Ей нужны те и дру¬гие. Как без греха нет покаяния, так без страдания нет спа¬сения. Если понять критику Ницше как указание на ги¬гантскую машину производства и положительных, и отри¬цательных ценностей, которая в результате своего функционирования к тому же привела к явному перепро¬изводству грешников, слабых, угнетенных, т. е. всех тех, кому нужно спасение, то станет ясным замысел Ницше. Ницше понимает «гибель» как «форму самообречения», выражающуюся в саморазрушении неудачников — само вивисекции, отравлении, опьянении, романтике. А в ниги¬лизме он усматривает «симптом того, что неудачникам нет больше утешения, что они уничтожают, чтобы быть унич-тоженными... что они тоже хотят власти, принуждая власт¬вующих быть их палачами»141. Это яркая характеристика состояния нашей эпохи, эпохи самоуничтожения. Никто никого уже не отправляет в концентрационные лагеря. Войны протекают как «внутренние конфликты», где нет захватчиков, смерть становится результатом курения или пьянства, процветают проституция и наркомания — все это и есть хитроумная машина саморазрушения, которая была создана еще в христианстве, полагает Ницше, и кото¬рая сегодня окончательно вышла изпод контроля. Ницше делает ставку на идею вечного возращения одно и того же. История — это не рост блага, не приближение к цели, не открытие все более полной истины. Количество добра и зла в ней примерно одинаково, да и само различие между ними проводится властью. Кризис — это и средство очи¬щения. Слабые погибнут, а сильные выздоровеют. Ницше пишет: «Кто же окажется при этом самыми сильными? Са¬мые умеренные, те, которые не нуждаются в крайних дог¬матах веры, те, которые не только допускают добрую волю случайности, бессмысленности, но и любят ее, те, которые умеют размышлять о человеке, значительно ограничивая его ценность, но не становясь однако от этого ни прини-женными, ни слабыми; наиболее богатые здоровьем, те, которые легче переносят всякие невзгоды, и поэтому их не слишком боятся — люди, уверенные в своей силе и с созна¬тельной гордостью олицетворяющие достигнутую челове¬ком мощь»142. Эти слова Ницше начисто отвергают любые попытки «фашистского» прочтения. Он говорит именно о достоинстве человека, который осознал «великое», «воз¬вышенное», «моральное» как такую часть символической машины, которая с необходимостью производит и свои противоположности. Умеренный человек Ницше — это су¬щество, не желающее экзальтаций, потому что чем выше идеалы на небе, тем глубже ямы на земле.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: