Нечистая совесть (Батлер).

Время: 25-02-2013, 18:51 Просмотров: 1280 Автор: antonin
    
Нечистая совесть (Батлер). В «К генеалогии морали» Ницше различал того, кто обещает, и того, кто чувствует себя должником. Последний является носителем нечистой совести. Можно сравнить это понятие с гегелевским поня-тием «несчастное сознание». В «Феноменологии духа» Ге¬гель выводит фигуры господина и раба как продукты борь¬бы за признание и различает эти два типа по отношению к свободе: господин — тот, кто ради свободы готов рискнуть жизнью, а раб — тот, кто выбрал самосохранение ценой свободы. Но вмешательство рефлексии в процесс борьбы за признание привело к переворачиванию обычной иерар¬хии. Как представитель среднего сословия Гегель своим диалектическим методом показал, что в культуре господ¬ствует рабское сознание.
Ницше хотел отстоять превосходство господина. Он ри¬сует портрет сильной, свободолюбивой личности, способ¬ной давать обещание и держать слово. Так возникает этика, которую Ницше отличает от морали, характерной для раб¬ского сознания. Обещание — форма воли к власти, харак¬теризующая смелых и честных. Вина и долг — удел тех, кто не смог выполнить обещаний, кто живет с нечистой сове¬стью. Здесь логика Ницше отличается от диалектики Геге¬ля. Согласно ей, должник, которого считают бесчестным человеком, переживает моральное чувство вины и, таким образом, поддерживает эффективный порядок общества, основанный насамопринуждении. Однако Ницше отказы¬вается признать положительное значение рабского труда и сознания. Он считает мораль опасной для общества.
Вопрос о нечистой совести неожиданно и поновому ставит Ю. Батлер в статье «Круги нечистой совести. Ниц-ше и Фрейд». Развивая свой «перформативный» подход от¬носительно совести, она предлагает специфическую точку зрения на ментальные и моральные феномены. Как из¬вестно, Ницше выводил совесть из памяти о наказании. Батлер считает, что сила совести питается агрессией сдер¬живания. Введение понятия совести через фигуру «живот¬ного, смеющего обещать», представляется ей неясным110. Действительно, смеет обещать суверенный человек, кото¬рый к тому же сдерживает обещания. Этот тип человека ка¬жется уступающим тому, который Ницше обозначил как «забывающее животное». Ведь память скорее вредна, чем полезна — она мешает новым начинаниям. Тем не менее золотой век человека Ницше видит в возможности обеща¬ния и воле к его исполнению. «Память воли» Ницше про¬тивопоставил забывчивости. Это такое впечатление, кото¬рое не забывается, потому что поддерживается желанием. Ответственное обещание дается суверенным человеком, способным реализовать свое воление. Он становится фак¬тором постоянства и порядка в мире случайных обстоя¬тельств и становления. Смеющий обещать человек уста¬навливает связь между утверждением и действием, он ут¬верждает собственную власть над временем.
Эта протяженная воля, сохраняющая самоидентичность во времени, формирует человека совести. Батлер видит не¬последовательность Ницше в том, что концепция обеща¬ния противоречит его собственной концепции знакового процесса как переоценки ценностей. Действительно, со¬образно месту и обстоятельствам, человек может изменить перспективу и отказаться от принятых обязательств. Но, возможно, воля к власти как раз и балансирует спонтан¬ность. Тогда совесть выступает ее важнейшей формой. Другое дело, когда речь идет о «нечистой совести». Она яв¬ляется предпосылкой ресентимента.
Если Ницше настаивал на принципиальной разнице со-вести и нечистой совести, то Батлер поставила их различие под вопрос. Нечистая совести есть не что иное, как созна¬ние вины. Вина вытекает из другого процесса, связанного не с обещанием, а с долгом. Вина, согласно генеалогии Ницше, первоначально означала невыплаченный долг. За¬тем она трансформируется в моральную ответственность, реализацией которой является чувство вины. Культивиро¬вание этого чувства Ницше связывает с заимодавцем, ко¬торый получает удовольствие сначала от наказания долж¬ника, а затем, с развитием цивилизации, от переживания вины, которое испытывает тот, кто не вернул долг. Чувство вины культивируется как рационализация желания заимо¬давца наказать должника. Наказание предполагает нару¬шение договора, невыполненного обещания. Но наказа¬ние не объяснимо чисто экономически. Хотя не ясно, по¬чему заимодавец наслаждается ущербом, наносимым должнику, почему общество культивирует чувства вины, совести, ответственности, тем не менее наказание не выво¬димо из необходимости возмещения нанесенного ущерба. История наказаний свидетельствует о замене или дополне¬нии компенсации материального убытка чувством вины и моральной ответственности. Этот перевод социальной, экономической механики в моральнопсихологическую сферу и является предметом интереса Ницше.
Батлер считает, что обещание и кредит — это не чисто экономические понятия. Поскольку к ним примешано удовольствие, то они являются приманкой жизни111. За-держка, торможение инстинкта предполагает его интерна-лизацию, т. е. душевную жизнь. Производство души обще¬ством связано с фабрикацией идеала. Проблему генеало¬гии морали Ницше Батлер видит в том, что противопостав¬ление двух типов — суверенного человека, дающего и вы¬полняющего обещания, и морального человека с нечистой совестью — несостоятельно. Сам Ницше писал, что обеща¬ние создает устойчивое, протяженное во времени Я. Обе¬щание, собственно, задает и Я, и время. Нечистая совесть фабрикуется как перенос невыполненного обещания. Од¬нако, полагает Батлер, обещание можно считать продук¬том культивирования внутренней жизни нашего Я. Поэто¬му смеющий обещать наделен ответственностью и, следо¬вательно, нечистой совестью112. Действительно, выведение нечистой совести из подавления инстинкта свободы, трак¬товка ее как саморепрессии является упрощенной. Пере¬вода внешнего насилия во внутреннее самопринуждение невозможно добиться, если не учитывать желание и насла¬ждение. Исток нечистой совести — удовольствие от причи¬нения боли, удовольствие весьма специфическое, так как оно возникает при нанесении боли самому себе во имя мо-рали. Собственно, Я и рождается в таком самоистязании. «Наказание не только производит „Я“, но сама продуктив-ность наказания является зоной свободы и удовольствия воли, ее творческой активности»113. По Ницше, не разря-жаемая в действии воля реализуется как сознание. Но вряд ли так можно описать происхождение нечистой совести. Существование ее и, значит, души является условием воз¬можности обещания. По Ницше, душа — продукт произ¬водства самого себя как господина собственного обеща¬ния, т. е. данного слова. Это победа воли над волей, выра¬жением которой становится форма воли, т. е. душа. Но душу Ницше определял как конструирование нечистой со¬вести и фабрикацию идеалов. Поэтому любая попытка ге¬неалогии морали приводит к нечистой совести. Она и есть «нулевой пункт» всех феноменов сознания или души. То¬гда саму «К генеалогии морали» Ницше можно трактовать как способ избежать пытки нечистой совести, которая яв¬ляется одновременно предпосылкой письма. Батлер ито¬жит: «Репрессия подтверждает или гарантирует как смею¬щего обещать, так и пишущего фикцию»114. Аргументация Батлер построена на допущении, что критическое письмо, а стало быть, и сам генеалогический метод есть не что иное, как «сублимация» наказания. Едва ли такая посылка безупречна. Ницше начинал с забвения, которое необхо-димо в жизни. Репрессия, собственно, направлена против забвения. Стало быть, генеалогическим «началом» являет¬ся не наказание, а забвение.
Попытаемся еще раз вникнуть в проблему соотношения души и общества. Человек рождается с набором потребно¬стей, обеспечивающих самосохранение. Строго говоря, они не антисоциальны, так как общество состоит из инди¬видов, и, стало быть, забота о себе необходима для сущест¬вования общества. Тем не менее между социальными нор¬мами и «естественными потребностями» возникает кон¬фликт, который решается не полным запретом (это привело бы к смерти индивидов), а культивированием эти¬кета, созданием моральных и иных ограничений, которые касаются форм и способов еды, секса и др. Таким, в об щемто простым, образом решается проблема социального контроля биологической жизнедеятельности. Управление потребностями превращается в формы власти, а этикет и правила поведения — в диспозитивы. Поэтому Ницше ра¬зоблачает душевные и моральные чувства как формы само принуждения, а М. Фуко, считая душу сценой господства, вообще не желает о ней говорить.
Но чисто теоретически возможен и иной ход для объяс-нения странного союза общества и индивидуальной души. Если власть, как допускал Ницше, первоначально принад-лежала сильным, то что мешало им институализировать ее таким образом, чтобы она способствовала реализации са¬мых необузданных желаний. Но даже при чтении Г. Т. Све¬тония не возникает впечатления, что имперская машина служила удовлетворению ужасных желаний власть иму¬щих. Не являются ли необузданные желания искусственно созданными, и не специально ли позиционируют себя вла¬стители необузданно желающими? Потребности и жела¬ния человека социально обусловлены. Удовлетворение гас¬трономических, сексуальных и прочих потребностей воз¬можно в общении с другими, следовательно, эти потребно¬сти являются формами коммуникации. Человек странное существо. С одной стороны, как показывают подвиги свя¬тых подвижников, он долгое время может обходиться без еды, питья и женщин. Разного рода минимумы и рекомен¬дации — это социальный миф. С другой стороны, именно человек способен к таким эксцессам по части еды и секса, что с ним не сравнится ни одно животное. Естественно, «люфт» между аскетом и обжорой используется общест-вом. Старое выражение «любовь и голод правят миром» не потеряло своего значения. Очевидно, чувство голода, как и остальные потребности, искусственно стимулируются. Че¬ловек может жить на хлебе и воде, но «прогибается» изза бутерброда: приученный к «нормальному питанию» и удовлетворению «естественных потребностей» он стано¬вится марионеткой власти, которая, «смоделировав» «по¬требительскую корзину», манипулирует его поведением.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: