Между индивидуализмом и субъективизмом (Рено).

Время: 25-02-2013, 18:48 Просмотров: 888 Автор: antonin
    
Между индивидуализмом и субъективизмом (Рено).
В своем происхождении значение понятия «индивидуализм» ориентировано политически. Впервые оно встречается у критиков буржуазного общества, в частности в дискурсе СенСимона, призывающего к глубокому реформирова¬нию общества, основанного на эгоизме автономных инди¬видов. И в дальнейшем это понятие используется для пре¬небрежительной оценки современности. Например, у Хай¬деггера под именем субъективности критикуется именно индивидуализм. Между тем субъективизм и индивидуа¬лизм вовсе не тождественны. Индивидуализм является наиболее радикальным вариантом субъективизма, только его вирусы понастоящему опасны для органической со-циальной ткани. Как и Ю. Хабермас, А. Рено считает, что в преодолении нуждается не философия модерна в целом, а только ее индивидуалистский проект87. Осознание этого обстоятельства ставит под сомнение предложение Хайдег¬гера и других почвенников использовать в качестве ради¬кального лекарства для лечения этой смертельной болезни возврат к архаичным практикам солидарности.
Остается поставить и решить главный вопрос: «что де-лать?» Можем ли мы предложить нашим современникам такие радикальные лекарства, как отказ от индивидуаль-ной автономности и независимости и возврат к архаиче-ским практикам сборки коллективного единства? Пред-ложить, конечно, можно, но очевидно, что это предложе-ние не будет принято. Вместо этого необходимо вернуть проблематику субъективности и корректно ее сформули-ровать с учетом понятий современных общественных дисциплин и прежде всего антропологии. Принимая уча-стие в совместных поисках выхода из тупиков индивидуа-лизма, философия не навязывает свое видение мира, а оценивает новые стратегии, указывая на степень их рис¬ка, на основе старых традиций. Контекст рефлексии о субъекте сегодня изменился не только в ходе философ-ских споров, но и в результате развития обществоведче-ских дисциплин и прежде всего культурной антрополо¬гии. Рено указывает на две ведущие программы исследо¬вания субъективности:
а) генеалогия или археология гуманитарных наук, иссле¬дующая субъект как историческое существо, в дискурсе которого выражается дух эпохи;
б) методологический индивидуализм или методологиче¬ский гуманизм, преодолевающий психоаналитические и функционалистские концепции субъекта, доказывающий сознательность и ответственность действующего в истории субъекта.
Таким образом, философия после «смерти человека» должна не заниматься искусственными конструкциями такой субъективности, которая обладала бы максималь-ной свободой и при этом не была разрушительной и опас-ной для самой себя, а внимательно анализировать иссле-дуемые различными науками формы автономизации и ге терономизации человеческого. Философам следует пере-стать говорить о смерти субъекта и осмыслить проблему через призму достижений современных общественных наук.
Индивидуальность чаще всего определяют как незави-симость, а субъективность — как автономию. У древних свобода человека определялась степенью его участия в об¬щественных делах и, по сути, была не индивидуальной, а коллективной, так как предполагала полное совпадение гражданина и полиса. Поскольку древние не допускали ав¬тономии, то они не знали и индивидуальности. Афинская свобода с современной точки зрения кажется противоре¬чивой и странной. Перикл, говоря о духе Афин, слагает два противоречивых достоинства: невмешательство в дела со¬седей (т. е. тихая радость частной независимости) и при¬оритет полиса над гражданином. Однако древние законо¬датели не считали источником общих принципов и норм субъективность, ибо выводили их из порядка космоса. От¬сюда стремление не столько к демократическому популиз¬му, сколько к аристократии: лучшие служат не себе и наро¬ду, а государству. Идеальное государство Платона, в кото¬ром свобода и справедливость состоят в том, что каждый делает свое дело и у каждого есть свой начальник, настоль¬ко поразило К. Поппера, что он причислил Платона к ос¬новоположникам тоталитаризма88.
Если классическая философия считала, что индивиды смогут договориться и мирно сосуществовать друг с другом на основе разума, то современные философы в связи с дис¬кредитацией универсалистских представлений о разуме и поисками новой концепции гибкой, изменчивой рацио¬нальности в конце концов вынуждены искать какието вне или докогнитивные основания единства. В таких де¬лах, какими являются отношения к другому и, тем более, к чужому, рациональных аргументов недостаточно. Не абсо¬лютизируем ли мы в своих моделях «признания», или «включения», другого университетскую модель коммуни¬кации?
Выход из тупиков индивидуализма видится в восстанов¬лении первоначального смысла автономии, из которого вы¬текает индивидуальность,— пределы индивидуальной сво¬боды налагаются индивидом на самого себя, а не определя¬ются внешним давлением. Автономия является условием свободной индивидуальности, которая должна подчиняться не произвольной воле, а только сознательно принятым за-конам. Понятие автономии допускает подчинение закону, если он принят на договорной основе. Наоборот, стремле-ние к независимости не принимает этого ограничения и стремится к утверждению Я как высшей ценности. Отсюда следует «забота о себе» и, как следствие ее, противоречие между ценностью личного счастья и существованием об¬щественных норм. Наша проблема состоит в отчуждении индивида от общественного пространства. В процессе раз¬вития гуманизма происходит подмена субъективности ин¬дивидуализмом, который содержится в понятии субъекта и постепенно вытесняет автономность независимостью. Гу¬манизму угрожает то, что из него произошло. Как реакция на это в современной философии разрабатываются теории интерсубъективности, в которых способом защиты челове¬ка от самого себя становится признание другого с позиции общечеловеческих ценностей.
Для того чтобы избавиться от дилеммы индивидуализма и космополитизма, Рено предлагает различать субъектив¬ное и индивидуальное, а с целью спасения гуманизма от его индивидуалистической интерпретации опираться на «неметафизический гуманизм». Рено опасается отождеств¬ления гуманизма с метафизикой субъективности, которое критикует Хайдеггер. Именно метафизический гуманизм чаще всего рискует оказаться крайним выражением инди¬видуализма. Напротив, задача неметафизического гума¬низма состоит в защите идеи субъекта и поисках ограниче¬ний индивидуального произвола.
Все это самым тесным образом связано с критикой гума¬низма. Поскольку она не отмечает его индивидуалистиче¬ского отклонения, постольку оказывается слишком гру¬бой. Однако нет никакой принудительной связи между ра¬циональностью, гуманизмом и репрессивной в отношении другого технонаукой современности. Постмодернистский призыв к архаике вызван огульной критикой субъективно¬сти и ее культурной манифестации — гуманизма, не заме¬чающей гетерогенности культурных процессов, которые включают в себя как усиление индивидуализма, так и по-пытки найти новые формы коммуникации людей. Гума-низм выражает стремление человека к автономии, что предполагает как авторство, так и ответственность за по-ступки. Человек сам учреждает закон, а не получает его от Бога или природы. Естественное право и общественный договор понимаются в Новое время как установления че¬ловеческого разума. Он не является индивидуальным — философы настаивали на его трансцендентальности и до¬пускали, как например Кант, не только свой, но и чужой разум.
Вопрос о трансцендентном в имманентности — это во-просы об истине, благе и красоте. После Канта они ста-вятся как вопросы об условиях их возможности, т. е. кри-тически. Благодаря этому удается избежать наивного он-тологизма в отношении не только объекта, но и субъекта.
В частности, монадологизм Лейбница перестает быть не-обходимым следствием принципа субъективности. Но это не снимает проблематичность кантианской филосо¬фии и поднимает вопрос о причинах распада критиче¬ской теории субъекта и воцарения абсолютного индиви-дуализма. Наиболее ярким представителем последнего Рено считает Ницше и видит выход в критике гегельянст-ва как «апогея метафизики» и хайдеггеровского иррацио-нализма.
По мнению Рено, на пути своего завершения современ-ная метафизика склоняется к монадологии и при этом су-щественно деформирует принцип автономии. Свобода современного человека — это независимость в отноше¬нии других созданий. По мнению Хайдеггера, автономная воля Канта, которая не детерминирована никакими пред-шествующими представлениями о добре и зле, сама пре-тендует на учреждение закона и, таким образом, оказыва-ется началом процесса развертывания воли, воплощаю-щейся в эре техники. Однако субъект, сам себе предписы-вающий закон, вовсе не является независимым. На это обратил внимание маркиз де Сад, который после револю-ции и казни короля призывал не принимать новых зако-нов, а продолжать террор как состояние абсолютной сво-боды.
Преодолеть такое понимание и показать возможность мыслить трансцендентность на основе автономии доволь-но непросто. Исправление сложившихся стереотипов должно начаться с переосмысления радиальной конечно-сти субъекта. Традиционные доктрины воспринимают ко-нечность на фоне бесконечного могущества Бога или при-роды и расценивают ее как ограниченность, недостаточ-ность, несостоятельность человека. Наоборот, Кант не со-относит его с абсолютом, а трактует как радикальную ко-нечность: человек всего лишь идея, а не «вещь в себе».
Рено считает хайдеггеровскую интерпретацию Канта не¬адекватной и указывает на развитие идеи автономии как активности самоообоснования, полагающего закон своих действий благодаря открытости человечеству. Радикальная конечность человека проявляется в том, что он не может вывести существование из собственных понятий и мыслей. Тем не менее как автономный субъект он может учреждать закон и на практике реализует себя как абсолютный онто¬логический субъект.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: