Суверенный индивид (Батай).

Время: 25-02-2013, 18:48 Просмотров: 1092 Автор: antonin
    
Суверенный индивид (Батай). Сравнивая классику и со¬временность, нельзя не заметить распада абсолютных цен¬ностей и легитимации множественности разнообразных форм жизни. Ведущими структурами организации повсе¬дневного, а вместе с этим и культурного порядка современ¬ности уже давно выступают экономия и обмен. Это обстоя¬тельство вскрылось при анализе триадических схем геге¬левской диалектики, в которых познание предстало в кате¬гориях присвоения и обмена. О чем бы Гегель ни говорил после так называемого Иенского периода своей эволюции, все было отмечено печатью экономии, которую он оценил гораздо выше любви, связанной с даром и жертвой, проще¬нием и покаянием, а также другими феноменами, с кото¬рыми он связывал большие надежды в своем раннем твор¬честве.
Это обстоятельство было отмечено разными мыслителя¬ми. Среди них — Д. Лукач, Т. Адорно, а также А. Кожев, знаменитые семинары которого по «Феноменологии духа»
Гегеля посещали весьма многие из тех, кого причисляют сегодня к основоположникам постмодернистского движе-ния. Наиболее сильное влияние эти семинары оказали на Ж. Батая, который, по мнению Ж. Деррида, «воспринял Гегеля всерьез», осмыслив его идею в тотальности и не на¬рушая последовательности и строгости ее движения84.
Сутью господства у Гегеля выступает решимость опла-тить его ценой собственной жизни. Рискуя жизнью, госпо-дин может выиграть наслаждение или погибнуть. Но исти-на господина заключена в рабе. Будучи опосредованным рабским признанием, господин обретает собственное само¬сознание. Суть же рабского сознания, по Гегелю, заключа¬ется в его опосредованности «вещью», которую он, однако, может «отрицать» не потреблением и наслаждением, а тру¬дом и обработкой, тем самым табуируя наслаждение и от¬кладывая потребление. И если марксистская критика со¬средоточивала свое внимание на господстве рабского со¬знания, вызванного тем, что именно раб производит то, что потребляет господин, то Батай высмеивает «экономи¬ческое» отношение раба к жизни. Раб дорожит и бережет то, что господин делает ставкой в игре. Если Ницше и не читал Гегеля, то в своей «генеалогии» до этого момента он как бы повторил написанное Гегелем в «Феноменологии духа». Однако и далее, несмотря на расхождение в оценке случившегося, рассуждения Гегеля, Ницше и Батая оста¬ются аналогичными. Гегель показывает «диалектическую» необходимость господства раба, состоящую в том, что по¬бедивший господин «признает» правду рабского сознания: он пользуется продуктами рабского труда и бережет свою жизнь. Ницше в поисках «истока» современной морали приходит к тайной победе слабых над сильными и откры¬тию зависти (ressentiment) в качестве источника христиан¬ской религии. Батай видит причину экономическирасчет ливого отношения к жизни в уловке разума, который побеж¬дает исходное и подлинное отношение к жизни как воле к власти. Благодаря хитрости разума жизнь перестает быть биологической, природной — она становится работой снятия влечений и образования смыслов. Это экономиче¬ское отношение обескровливает и обессмысливает жизнь, сводя ее к самосохранению, к круговому обращению, са¬мовоспроизведению и цепочкам обмена. Подчиненная ра¬зуму жизнь утрачивает смысл, оказывается принесенной в жертву, по сути, растраченной впустую. Поскольку господ¬ство оказывается мнимым и приводит к господству над са¬мим собой, постольку Батай в поисках изначального опы¬та свободы ставит на абсолютную суверенность, противопоставляя ее господству, подчиненному рацио¬нальной экономии. Он полагает, что суверенный человек «делает то, что ему нравится, что доставляет ему удоволь ствие»85. Но такое бытие суверенности не может получить выражения в означающем дискурсе, который открывает смысл исключительно в полезности и целерационально сти. «Человек,— отмечает Батай,— всегда ищет подлинную суверенность. По всей видимости, он имел ее изначально, но, вне всякого сомнения, это было с ним не сознательно, так что в некотором смысле он и не имел ее, она уклонилась от него. И мы увидим, что он поразному преследовал то, что уклонялось от него. Ибо главное заключается в том, что ее нельзя постигнуть сознательно, нельзя настигнуть ее в поисках, так как искания удаляют от нее. Однако я склонен думать, что ничто не дается нам без этой двусмысленно сти»86.
Насколько оправданны надежды на спонтанность? Они созревали по мере обнаружения ограниченности и даже опасности классического проекта рациональности. Разум понимался то как объективный, то как субъективный, но во всех своих вариантах он утверждал постоянство и зако¬носообразность, порядок и структуру, подчинял время и жизнь, свободу и экзистенцию понятию. Ницше подгото¬вил переход и немало сделал для того, чтобы заменить реф¬лексивную философию, ориентированную на реконструк¬цию чистых идей, исследованием истории телесности. Он показал, что у каждого духа есть свое тело и что основой ев¬ропейского духа является больное, перверсивное тело. С этим нельзя не согласиться. Даже мы, упрекающие себя в изнеженности и излишествах, очевидно, превосходим по части аскезы христианских святых, закапывавшихся в зем¬лю или проживающих на вершинах скалы, питающихся хлебом и водой. Кто из них, имевших, по крайней мере, греховные желания, смог бы так усердно сидеть за пись¬менным столом, стоять у конвейера или так бессмысленно проводить время в пивной? Но работа над телом не сводит¬ся к ограничениям и выступает как производство новых желаний и органов.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: