Иерархическое общество (Токвиль и Дюмон).

Время: 25-02-2013, 18:44 Просмотров: 836 Автор: antonin
    
Иерархическое общество (Токвиль и Дюмон).
А. Токвиль, книгу которого «Демократия в Америке» (1835—1840) часто предлагают в качестве учебного пособия, напоминал о том риске, которому подвергает себя либеральное общество. Как дворянин он оказался весьма проницательным крити¬ком. Согласно Токвилю, феодализм соединял сословия в длинную цепь, которая поднималась от крестьянина к ко¬ролю; демократия разрывает эту цепь и раскладывает ее звенья по отдельности. Демократия отрывает человека от предков и скрывает от него потомков, она возвращает его к самому себе и угрожает затворить в полном одиночестве. Задаваясь вопросом о реализации демократического идеа-ла, Токвиль размышлял над тем, почему во Франции не удалось осуществить демократический идеал, в то время как в Америке он развивался надлежащим образом. Вывод его выглядит для теоретиков демократии шокирующим: человек не может вынести одновременно полную религи-озную и политическую свободу; если у него нет веры, надо, чтобы он служил, а если он свободен, надо чтобы верил.
Работа Токвиля в чемто напоминает бердяевскую «Фи-лософию неравенств», в которой также подчеркивается онтологическая природа государства. Н. А. Бердяев писал о негативных нравственных последствиях демократии. От¬влеченная, ничем не ограниченная демократия легко всту¬пает во вражду с духовностью, требующей не формального равенства и независимости, а внутренней работы, направ¬ленной на перевоспитание личности. Власть, полагал Бер¬дяев, не может принадлежать всем: тяжелая и ответствен¬ная обязанность управлять обществом должна быть возло¬жена на лучших, избранных личностей. Но, в отличие от
Токвиля, Бердяев предлагал не возрождение классовых или сословных привилегий, а опору на личность и народ. Он писал: «Идее демократии нужно противопоставить идею самоуправляющейся нации»76.
Если ограничивающие индивидуальный произвол нор-мы не требуют ссылок на бытие или Бога, а формируются в рамках имманентности, то что заставит меня отказаться от личной выгоды, от самосохранения и самоутверждения за счет других? Очевидно, что другой не беззащитен, и вовсе не моя добрая воля, а его грубая сила или символическая власть заставляют меня быть сдержанным в своих притяза¬ниях. Можно сказать, что насилие и сила имеют две сторо¬ны, условно говоря, плохую и хорошую. Плохая — понят¬на, а в отношении хорошей следует объясниться. Тот, кто сталкивается с силой, агрессией или сопротивлением дру¬гого, вынужден признать его инаковость. Отсюда неинтел¬лигибельный опыт бытия с другим кажется многим совре¬менным философам гораздо надежнее моральных запове¬дей. Заповеди — это сентенции, аккумулирующие горький опыт жизни, поэтому они признаются истинными, как правило, задним числом, когда накопится личный опыт борьбы за признание. Если мораль манифестирует то, ка¬ким должен быть человек, то повседневная жизнь форми¬рует привычки и правила поведения.
На европейцев большое впечатление произвела работа Л. Дюмона «Homo Hierarchicus», в которой он описал кас-товое общество с некоей перевернутой позиции77. И рань-ше писали об иерархических обществах, но всегда оцени-вали их с позиций демократии. Дюмон же, видя болезни последней, поставил вопрос о том, а не является ли иерар¬хическое общество более эффективным в смысле сохране¬ния целостности государства? Он разделяет две идеологии, соответствующие демократическому и кастовому общест¬вам. Холистическая идеология придает значение тотально¬сти и подчиняет части целому. Индивидуалистическая же идеология, наоборот, придает значение автономному ин¬дивиду и пренебрегает социальной тканью: в либерализме индивид объявлен высшей ценностью, он не подчиняется никому, кроме самого себя. Дюмон настаивает на принци¬пиальной непримиримости этих идеологий и поэтому рас¬ценивает попытки реанимации патерналистических отно¬шений в рамках европейских обществ как фальшивые. Действительно, под лозунгами национального, идеологи-ческого, морального, религиозного единства происходит деградация целостного социального пространства. Призы-вы к единству чаще всего оборачиваются политическим террором или расизмом.
Генеалогия современности Дюмона представляет собой обратное и симметричное отражение хайдеггеровской де-струкции. Если Хайдеггер истолковал историю современ-ности как историю субъективности, то Дюмон положил во главу угла генеалогию индивидуальности. В том и другом случае предполагается однородность современности. Сходство проявляется и в описании некоторых попыток противодействия триумфу субъективности и индивидуаль¬ности. У Хайдеггера — это Кант, Ницше и Гуссерль. У Дю¬мона — Гердер, Фихте, Гегель и Маркс. Даже у либераль¬ных реформаторов появляется своеобразная ностальгия по утраченной целостности, которая приводит к реанимации «природы», «воли», «симпатии» и других форм сохранения социального единства. Например, в «Общественном дого¬воре» Руссо проповедуется отказ от партикулярной воли в пользу народа, право которого вскоре заявит о себе в рево-люционных трибуналах. Тоталитаризм оказывается по-следней надеждой воссоздать социальный организм по-средством силы — в качестве противодействия индивидуа¬лизму предлагается чересчур сильнодействующее «лекар¬ство». В свете этой мрачной дилеммы стоит поискать дру¬гой выход. Необходимо восстановить историю современ¬ности и остановиться в той точке, в которой произошла индивидуалистская радикализация субъективности: между холизмом и индивидуализмом мог бы и должен распола¬гаться гуманизм; между целым и индивидом — субъект. Дюмоновский субъект определяется как автономное, неза-висимое и, следовательно, несоциальное существо. Дюмон прав в том, что логика индивидуализации ведет к снятию барьеров и замыканию в себе. Самодостаточность — вот еще одно слово, выражающее суть изменений в понима¬нии человека. Трудность состоит в том, что индивидуализм не привносится откудато снаружи, а зарождается внутри идеологии холистического общества. И поскольку они не¬примиримы, Дюмон высказывает предположение о суще¬ствовании переходного звена — такого элемента культуры, внутри которого оказалась возможной радикальная пере интепретация иерархической идеологии в эгалитарноин-дивидуалистическую. На примере анализа индийского об-щества Дюмон раскрывает тесную зависимость людей, ма¬териализованную в системе каст, которая навязывает кол¬лективные обязательства. Принудительные отношения ис¬ключают там существование «независимых» индивидов. Однако именно в таком обществе возникает институт «от¬решения от мира», в котором центральной фигурой высту¬пает аскет, представляющий собой не что иное, как модель «свободного индивида». Точно так же фигура филосо фааполлонийца, дистанцирующегося от традиций полиса и пытающегося реконструировать первоначальное единст¬во на основе разума, казалась Ницше весьма разрушитель¬ной. В сердцевине традиционного общества зарождается сначала философия (Сократ), потом религия (Христос) индивидуального спасения.
Не удивительно, что западную аналогию аскета Дюмон находит в раннем христианстве, отрицавшем социальные ценности и переподчиняющем человека Богу, который превосходит любые социальные институты. Однако хри-стианская версия «индивидавнемира» отличается от ин-дийской универсалистской версии перспективой, тем, что обеспечивает новое единство во Христе и равенство перед Богом. Вирус равенства постепенно проник в социальный мир. Это понятие стало миной замедленного действия, ко¬торая взорвалась в современности в виде революций и дви¬жений протеста. По мнению Дюмона, наиболее опасными действиями, ставшими катализаторами ускоренного раз¬вития этих микробов, были признание Констатином хри¬стианства в качестве государственной религии и кальви¬низм, приведший к уничтожению института церкви, пре¬вративший ее в общину индивидов, связанных посещени¬ем церкви и чтением Евангелия. Возвращение Дюмона к онтологическим основаниям, характерным для архаиче-ских мировоззрений, вызвано отождествлением автоном-ности и независимости, которые понимаются как отказ от любого внешнего упорядочивания индивидуального пове-дения. Между тем речь должна идти об исправлении инди¬видуалистической трактовки субъекта, и тогда «преодоле¬ние метафизики» должно осуществляться как критика мо¬надологии.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: