Переоценка ценностей.

Время: 25-02-2013, 18:40 Просмотров: 1105 Автор: antonin
    
Переоценка ценностей.
Нигилизм как историческое свер¬шение своей эпохи Ницше вкладывает в слоган «Бог мертв». И это не личное мнение атеиста и не бред сума-сшедшего, а, как справедливо полагал Хайдеггер, метафи-зическое выражение сути исторического свершения Запа-да. Впервые слова «Бог мертв» были напечатаны в 1882 г. в «Веселой науке», однако мысль об этом высказывалась еще в «Рождении трагедии». Что значат эти слова? Ведь то, что Бога нет, не являлось большим секретом. Как известно, уже постгегельянские мыслители не оставили камня на камне от христианской легенды. В отличие от представите¬лей школы научной критики религии Ницше утверждал, что Бог — именование сферы идеалов, потустороннего высшего мира, царства моральных ценностей, т. е. сино¬ним метафизического мира. Поскольку Бог как создатель и гарант сверхчувственного мира мертв, то нет смысла боль¬ше верить в те сущности и ценности, которые составляют содержание этого мира. Неверие в существование потусто¬роннего мира, стремление к которому составляло цель че¬ловеческого существования, выступало оправданием всех его страданий и составляет существо нигилизма. Жизнь ут-ратила свой смысл — таково мироощущение нигилиста. Речь идет не только о девальвации религии. Христианство для Ницше — феномен социальноисторический. Падение авторитета церкви, устранение богословия из науки и фи-лософии, светский характер государства еще не означают утраты веры в идеалы. На смену авторитету Бога приходят наука и разум, бизнес и гешефт. Как считал Хайдеггер, со¬бытие нигилизма разворачивается в метафизическом пла¬не. «Метафизика,— писал он,— это пространство истори¬ческого совершения, пространство, в котором судьбою становится то, что сверхчувственный мир, идеи, Бог, нрав¬ственный закон, авторитет разума, прогресс, счастье боль¬шинства, культура, цивилизация утрачивают присущую им силу созидания и начинают ничтожествовать»36.
С осознания того, что Бог мертв, начинается радикаль-ная переоценка всех ценностей. Теперь на место Бога при-ходит человек и взамен прежних ценностей, препятствую-щих реализации его желаний, предлагает новые ценности жизни. На место нигилиста приходит сверхчеловек, воля щий самого себя как безусловную волю к власти. Под сверхчеловеком, разъяснял Хайдеггер, Ницше вовсе не мыслит некоего атлета тела и духа, наделенного преувели¬ченными человеческими способностями. «Слово „сверх человек“ наименовывает сущность человечества, которое, будучи человечеством нового времени, начинает входить в завершение сущности его эпохи. „Сверхчеловек“ — это че¬ловек, который есть на основе действительности, опреде¬ленной волей к власти и для нее»37. Наша эпоха поставила человека господином над всем сущим, и Ницше спраши¬вал: готов ли к этому человек, способен ли он ответить на этот вызов бытия? Вместо этого человек прячется за спину старых авторитетов, поклоняется прежним кумирам. Хотя время требует, чтобы человек поднялся над прежним чело¬веком и ответил на вызов бытия, властно правил над всем сущим, прежний человек отказывается от своей историче-ской миссии и пребывает в ничтожестве нигилизма.
Хайдеггер писал: «Легко возмущаться идеей и образом сверхчеловека, которые сами же подготовили свое собст-венное неуразумение, легко выдавать свое возмущение за опровержение — легко и безответственно. Трудно вступить в ту высокую ответственность, изнутри которой Ницше продумывал сущность того человечества, что в бытийной судьбе воли к власти определяется к перенятию господства над землей,— трудно, но неизбежно для грядущей мысли. Сущность человека — это не охранная грамота для буйст¬вующего произвола. Это основанный в самом же бытии за¬кон длинной цепи величайших самопреодолений, в про¬должение которых человек постепенно созревает для тако¬го сущего, которое как сущее всецело принадлежит бы¬тию — бытию, что выявляет свою сущность воления как воля к власти, бытию, что своим выявлением творит целую эпоху, а именно последнюю эпоху метафизики»38. Итак, покоряющийся природе человек осознает, что сверхчувст¬венный мир идеалов и прежних ценностей уже не несет в себе жизни, он мертв. Правящая в этом мире воля к власти выбирается как собственное воление, и человек, таким об¬разом, волит себя как волю к власти. Вот в чем видит Хай¬деггер смысл метафизически продумываемых слов Ницше «Бог мертв».
Хайдеггеровская интерпретация тех или иных философ-ских текстов производит двойственное впечатление. До-стоинство его подхода — это следование «путеводной нити языка» и открытие нового смысла, которое Хайдеггер по¬дает как давно забытое старое. Вместе с тем, критикуя «осовременивающее восприятие прошлого» как искаже¬ние истории на основе новых понятий, Хайдеггер и сам подчас произвольно толкует смысл современных авторов, каким является Ницше, на основе реконструированных им понятий античной философии. Аналогично деструкции онтологии, он привносит в определение нигилизма как пе¬реоценки всех высших ценностей собственное понимание его как формы забвения ничто, ухода от «необходимости осмысливать как раз то, что составляет его существо: nihil, ничто — как завесу истины бытия сущего»39.
Хайдеггер формулирует три критерия интерпретации ницшевских фрагментов о нигилизме: вопервых, фраг¬мент должен датироваться 1887 и 1888 гг., которые Хайдег¬гер считает периодом «яснейшей ясности»; вовторых, фрагмент должен по возможности содержать сущностное ядро нигилизма; втретьих, фрагмент должен быть приго-ден для того, чтобы поставить на соответствующую почву размежевание с ницшевским пониманием нигилизма. Эти три условия Хайдеггер считает не произвольными, а отве¬чающими существу принципиальной метафизической по¬зиции Ницше. Таким условиям, по его мнению, удовлетво¬ряют всего лишь три фрагмента. В обоснование своего ме¬тодологического подхода к реконструкции высказываний Ницше Хайдеггер писал, что не стремился к полной цита¬ции и анализу всех относящихся к теме нигилизма выска¬зываний Ницше. Он подчеркивал: «Нам хотелось бы по¬нять интимнейшее существо нашей охарактеризованной именем нигилизма истории, чтобы приблизиться так к бы¬тию того, что есть»40.
Итак, главная мысль, которая, по мнению Хайдеггера, проясняет существо европейского нигилизма,— это то, что он является частью нашей истории, нашей судьбой, кото¬рую мы должны с достоинством и почеловечески претер¬петь. «Осмысливать „нигилизм“,— писал Хайдеггер,— не значит поэтому носить в голове «обобщающие мысли» о нем и в качестве наблюдателей уклоняться от действитель ного»41. В соответствии с пониманием «мыслящего зна¬ния» как поведения, где ведущим является не то или иное сущее, но само бытие, Хайдеггер выбрал для анализа фраг¬менты 12, 14 и 15 из «Воли к власти». Исходным пунктом анализа, вопреки намерению привлечь только три фраг¬мента, Хайдеггер выбрал еще и фрагмент 2: «Что означает нигилизм? — Что верховные ценности обесцениваются. Пропала цель; пропал ответ на вопрос „зачем?“»42 Хайдег¬гер поясняет его следующим образом: сущность нигилиз¬ма — обесценивание высших ценностей, а главное, утрата высшей цели существования. Вопрос «зачем» трактуется как вопрос об основании. Выяснение связи между ценно-стью, целью и основанием является, по Хайдеггеру, важ-нейшим этапом прояснения сущности нигилизма.
Ценно то, что значимо, а значимость — это род бытия. Стремление оценивать, даже если оно субъективно, так или иначе включает в себя цель «считаться с». То, с чем приходится считаться, есть основание. Проблема в том, становится чтото основанием, потому что считается цен-ностью, или достигает значимости ценности, потому что оказывается основанием? Известно, что Хайдеггер отрица¬тельно относился к понятию ценности, которое играло в мышлении Ницше центральную роль. Ценностное пони¬мание мира выдвинуто во второй половине XIX столетия. Именно с этих пор стало весьма модным среди историков и философов вести разговоры о культурных ценностях. Между тем ни античность, ни средневековье не знали ни¬чего подобного «духу», «культуре», «ценностям». Это не значит, что названные эпохи были варварскими, нециви¬лизованными, но с помощью этих понятий мы не сможем уловить историческое своеобразие прошлых эпох. Хайдег¬гер выводит смысл нигилизма из понятия ничто (nihil). Если в слове «ничтожное» звучит ценностный тон, то «ни¬что» говорит об отсутствии определенного сущего. Соглас¬но ходу мысли Хайдеггера, «ничто» — не просто отрица¬ние, от него нельзя отделаться ссылкой на то, что его нет. Если нигилизм связан с «ничто», а последнего нет и быть не может, то и разговоры о нигилизме — простое сотрясе-ние воздуха. «Возможно,— указывал Хайдеггер,— сущест¬во нигилизма заключено в том, что люди не принимают всерьез вопрос о Ничто»43. Тогда нигилизм — это исключе¬ние самой возможности размышлять о Ничто. Ницше в восприятии Хайдеггера оказывается внутри «законченного нигилизма», ибо он осознает нигилизм как этап развития истории Запада, но не в состоянии думать о существе Ни¬что. Не умея спросить о нем, Ницше вынужден стать клас¬сическим нигилистом, дающим слово свершающейся че¬рез него истории.
С целью прояснения определения нигилизма как про-цесса обесценивания высших ценностей Хайдеггер анали-зирует 12й фрагмент «Воли к власти». В нем приводятся три причины наступления эры нигилизма. Это, вопервых, осознание бесцельности существования, вовторых, утрата чувства связи с целым, высшим, втретьих, невозможность знать истину о бытии. Ницше писал: «Категории „цели“, „единства“, „бытия“, посредство которых мы сообщили миру ценность, снова изъемлются нами — и мир кажется обесцененным»44.
Анализируя заголовок фрагмента «Крушение космоло-гических ценностей», Хайдеггер отмечает, что речь идет не о классе особенных ценностей, охватывающих понимание космоса, а о верховных ценностях, крушение которых и выражает существо нигилизма. Далее он вдумывается в ницшевское определение нигилизма как «психического состояния» и ставит вопрос о понимании психологии. Хайдеггер полагал, что Ницше не сводил психологию к науке о душе или антропологии. Ведь «„психология“ спра¬шивает о „психическом“, т. е. живом в смысле той жизни, которая определяет собою все становление в смысле „воли к власти“», и в таком статусе равнозначна «метафизике». «Психология,— писал Хайдеггер,— есть обозначение для той метафизики, которая выставляет человека, т. е. челове¬чество как таковое, а не просто отдельное „Я“, в качестве subiectum, в качестве меры и средоточия, основания и цели всего сущего»45. В таком случае нигилизм, понятый в ас¬пекте воли к власти, следует понимать как процесс, в кото¬ром происходит историческое бытие человека, способ, ка¬ким он ставит себя в отношение к сущему как таковому.
Каковы же условия возникновения нигилизма? По Ниц-ше, он предопределен ошибочной ориентацией на поиски смысла всего происходящего. Поскольку поиски смысла завершаются разочарованием, то следует спросить о том, на каком основании и ради чего человек ищет «смысл». Хай¬деггер понимает «смысл» как веру в направленность к како¬муто концу, как «цель». Это может быть вера в «нравствен¬ный миропорядок», в рост гармонии и счастья или в регресс к Ничто, как у Шопенгауэра. Человеческая воля требует цели, она может скорее волить Ничто, чем ничего не во лить. «Смысл», «цель», «назначение» суть то, что позволяет воле быть волей. Однако в эпоху Ницше стали осознавать, что безусловные «цели» в человеческой истории не дости¬жимы. Все начинания, процессы ни к чему не ведут, ничего не достигают. Ожидания оказываются обманутыми.
Второе условие нигилизма — вера в единство, систем-ность и целостность происходящего. Она также оказывает¬ся несостоятельной. Анализируя данное допущение, Хай¬деггер отмечал, что его необходимость вызвана оправдани¬ем смысла человеческого существования, которое мысли¬лось как часть мирового процесса. Поскольку в жизни нет желаемого трогательного единства, постольку над ужас¬ным миром становления, в котором имеет место смерть, вводится потусторонний «истинный» мир. Третья предпо¬сылка нигилизма состоит в неверии в существование трансцендентной реальности.
Эти логические предпосылки, своеобразные априорные условия возможности нигилизма, Хайдеггер переводит в плоскость истории. Он указывает, что обесценивание выс-ших ценностей не означает конца истории. С миром ниче-го не происходит, переоценке подлежат ценности, вложен¬ные в мир человеком. Новое поколение меняет накоплен¬ные предками ценности. Это делается, отмечал Хайдеггер, для того чтобы обеспечить развертывание человеческого существа из полноты своей собственной ценности.
Нигилизм проходит три этапа. Первый — это вкладыва-ние ценностей, второй — изъятие их, а третий — полагание новых ценностей. Однако первое условие нигилизма имеет априорновсеобщий характер: всякий, кто будет вклады¬вать свои ценности в мир, будет неизбежно разочарован. Почему же Ницше, констатировавший, что нельзя больше истолковывать, снова предлагает вкладывать новые цен¬ности? «Воля к власти» — вот что заставляет нас это делать. Но где гарантия, что новые ценности лучше старых? Выход видится в том, чтобы быть расчетливыми нигилистами. Хайдеггер интерпретировал проект Ницше следующим об¬разом: «Новое полагание ценностей уже не может проис¬ходить так, чтобы на то же, пусть тем временем опустев¬шее место прежних верховных ценностей взамен них про¬сто ставились новые»46. Суть предложения Ницше Хайдег¬гер видит в том, что ценности вкладываются в другое ме¬сто: не в потустороннюю, а в реальную действительность. Выражение «переоценка ценностей» содержит «бухгалтер¬ский» смысл. Ницше предлагает подсчитывать полезность ценностей с точки зрения перспектив возрастания челове¬ческого господства. Хайдеггер интерпретирует это как от¬каз Ницше не от ценностей, а от вынесения их в некую особую идеальную сферу бытия, где они ведут автономное существование, а люди видят смысл своей жизни в том, чтобы подчас во вред себе реализовать их на Земле.
Европейский нигилизм приобретает у Хайдеггера не только историческую определенность, но и метафизиче-ский статус. Он пишет: «Нигилизм, как его мыслит Ниц-ше, есть история обесценки прежних верховных ценностей как переход к переоценке всех прежних ценностей, состоя¬щей в отыскании принципа нового полагания ценностей, каковой принцип Ницше видит в воле к власти»47. Исходя из трактовки нигилизма как истории Запада, Хайдеггер ви¬дит в нем проявление логики развития, историчность ис¬тории Запада. Он определяет метафизику Ницше как за¬вершение западной метафизики. Это не некая «объектив¬ная» оценка. Речь идет о решении, которое история требует от нас. Хайдеггер возражал против понимания нигилизма из идеи ценности, так как видел в нем мысль о бытии. Про-исхождение ценностного мышления, которое сформиро-валось в неокантианской философии в форме «философии ценностей», Хайдеггер видел в воле к власти. Он писал: «...ценности и их изменение, т. е. полагание ценностей — будь то обесценка или переоценка, или новое полагание ценностей,— обусловлены каждый раз тем или иным ви-дом воли к власти, которая со своей стороны обусловлива¬ет полагающего ценности, т. е. человека, в способе его че¬ловеческого бытия»48. Хайдеггер уяснил, но не принял, су¬щественную новацию, которую Ницше ввел в понятие ценности: ценности — это точки зрения условий сохране¬ния и возрастания воли к власти внутри становления. Точ¬ка зрения есть некоторая перспектива, намеченность, рас¬чет, соотнесенность со шкалой и мерой. Ценность опреде¬лена не как данность сама по себе, а как значимость, как центр перспективы. Саму власть Хайдеггер сначала суб¬станциально определил как «нечто», или «вещь», чье со¬хранение или возрастание обусловлено ценностями. Одна¬ко далее он заметил имманентную связь власти и ценности в форме воли к власти, которая всегда находится в состоя¬нии самопреодоления и полагает ценности как условия возрастания. Хайдеггер писал: «Воля к власти есть тем са-мым в себе: разметка возрастания власти; предусмотрение есть принадлежащая к воле к власти траектория обзора и просмотра: перспектива»49. Ценности как результаты оп¬ределенных перспектив — это своеобразные ориентиры воли к власти. Сущее воспринимается всегда в той или иной перспективе, и только через ценности можно помыс¬лить это сущее. Не только человек, а любой силовой центр меряет, оценивает окружающий мир. При этом ценности являются формой и условием роста власти. Польза ценно¬сти определяется степенью ее поддержки. Само становле¬ние, действительное в целом, комментировал Хайдеггер, не имеет никакой ценности. Ибо вне сущего в целом нет уже ничего, что было бы условием для него. Сущее в целом бесценно, оно находится вне оценки. Только внутри ста-новления, как кванты воли к власти, возникают опреде-ленные ценности. Сложная природа ценностей, по Ниц¬ше, состоит в том, что, будучи условиями власти, они сами обусловлены ею; они, как определял их Хайдеггер, есть «обусловленные условия».
Ницше определил задачу будущей метафизики как пере¬оценку всех ценностей, как новое самосознание в форме воли к власти. Хайдеггер увидел эту «переоценку» не в том, что на место одних ценностей ставятся другие, а в том, что категории «бытие», «цель», «истина» понимаются как цен¬ности. «.Благодаря ницшевскому истолкованию метафи¬зики из идеи ценности,— писал Хайдеггер,— прежняя ме¬тафизика оказывается понятой „лучше“, чем она сама себя понимала или когдалибо могла понять, поскольку это ис¬толкование впервые только и дарит ей нужное слово, чтобы сказать то, что она всегда хотела, но еще не могла сказать»50.
Хайдеггер, хотя и предостерег от интерпретации «воли к власти» как господства человека над человеком, как клас¬сово, этнически или расистски понимаемого превосходст¬ва одних групп людей над другими, всетаки интерпрети¬ровал ее субстанциалистски, а значит метафизически. Воля к власти понималась Ницше как главная сила того, что он называл становлением. Хайдеггер же мыслил в тер¬минах бытия и сущего и, соответственно, на основе этих понятий интерпретировал высказывания Ницше. Между тем бытие и становление — это разные интерпретации ми¬рового целого (если, конечно, не ставить пока под вопрос осмысленность и этого словосочетания). Если бытие мыс¬лится как нечто законосообразное и упорядоченное, то становление — это «хронический» процесс либо вечного возвращения одного и того же, либо беспорядочного хао¬тического изменения. Ницше известен как сторонник «вечного возвращения». Правда, осталось не известным, а что, собственно, возвращается? Конечно, идея повторе¬ния, как она была интерпретирована Ж. Делёзом, вызыва¬ет симпатию, однако она принадлежит скорее С. Кьеркего¬ру, чем Ницше. Делёз понимает повторение как закон культуры, согласно которому каждый человек должен посвоему исполнить свое предназначение. Ницше тоже признавал судьбу, но как сознательную покорность зако¬нам бытия, которых он, как ни странно, не только не отри¬цал, но, напротив, признавал и уважал. Собственно, это и обнаруживает непригодность простой схемы, согласно ко¬торой есть философы бытия и философы становления. Тот же Хайдеггер, например, различал онтическое и онтологи¬ческое определения бытия; суть этого различия состоит в том, чтобы преодолеть гносеологическое определение бы¬тия на основе принципов разума и выйти на «экзистенци¬альное» его понимание. Как и Ницше, Хайдеггер считал бытие силой. Однако власть бытия он понимал односто¬ронне: человек должен прислушиваться к знакам бытия и исполнять его послания. Напротив, воля к власти опреде¬ляется Ницше как универсальная характеристика станов¬ления, и человек вступает в ее игру как равная природе сила. Важно отметить, что власть определяется Ницше не как сущность или субстанция, а как стратегия. Воля к вла¬сти волит саму себя, но она никогда не равна самой себе, а старается превзойти себя. В ней не может быть закона и повторения — как игра сил она спонтанна и сингулярна, изменчива и непостоянна. Таким образом, она не только не является основным понятием метафизики, но подрыва¬ет само ее существование. Поэтому неправомерно квали¬фицировать Ницше как метафизика даже если речь идет о ее конце.
Выражение «воля к власти» постепенно проникало в дискурс Ницше и существенно трансформировалось в нем. В «Рождении трагедии» власть понимается Ницше как власть художника, который творит новые смыслы, задаю¬щие образ жизни целой эпохи. Затем не без влияния свой¬ственного многим современникам Ницше культа великих людей возникает эстетика гения. Ницше даже считает, что существование множества обывателей оправдывается ис¬ключительно тем, что они своими усилиями создают и поддерживают условия творчества нескольких гениальных личностей. Не остался Ницше безучастным и относитель¬но успехов науки. В «Веселой науке» он трактует знание не как отражение, а как волю к власти, как моделирование и конструирование такой картины мира, которая затем во¬площается в науке и технике. Отсюда критика им субстан циализма и перспективистский проект — знание как инст¬румент власти помогает организовать и упорядочить реаль¬ность, использовать ее ресурсы как сырье для производст¬ва необходимых вещей.
Точно так же Ницше распространил волю к власти и на саму жизнь. В какомто смысле его тезис о жизни как воле к власти противостоит тезису Ч. Дарвина о борьбе за сущест¬вование. Смысл жизни лежит вне ее, и главное в ней не са¬мосохранение, а господство. Агональный характер бытия обеспечивает развитие и при этом предполагает признание негативных сторон борьбы за господство. Уравнительная справедливость пытается избавиться от господства и подчи¬нения, однако это приводит к стагнации культуры. Свобод¬ная игра сил, полагал Ницше, открывает больше возможно¬стей для ее развития и обеспечивает более высокий уровень справедливости, когда правят сильные, а не слабые.
Это снимает многие парадоксы ницшеанской теории воли к власти. Ницше рассматривает метафизику, религию и мораль как формы воли к власти и полагает, что между ними, наукой и «эстетиками существования» в принципе нет разницы. Однако различие власти сильных и власти слабых раскрывает то, почему одни формы власти — на¬пример, христианскую мораль — Ницше расценивает как негативные, а другие — науку, искусство, жизнь — как по¬зитивные. Он понимает волю к власти как становление — вечную игру множества сил в природе, в которой где убы¬вает одна сила, прибывает другая. В эту чудовищную игру вовлечен и человек, ставящий свою жизнь на карту, едва появившись на свет. В ней нет ни добра, ни зла. Именно открытое и честное признание жизни как воли к власти и свободной игры многообразных сил может стать основой воспитания. Моральные же запреты, ограничивающие по¬ведение человека, делают его слабым, нежизнеспособным и нечестным. Власть Ницше понимает не как сущность, а как отношение. Причина стремления к ней коренится не в природе человека. Ницше противник человеческих, «слишком человеческих» форм власти. Высшую ее форму он видел в становлении, которое есть не что иное, как игра стихийных сил бытия. Они играют и человеком; если же ему удается закрыться от их воздействия, то он застывает в безжизненной стагнации.
Что значит воля к власти, если нет никакой воли и ника-кого Я? Во второй части «Заратустры» Ницше впервые на¬писал: «Жизнь — это воля к власти». Но воля к власти не¬сводима ни к механическому, ни к органическому процессу. Она не присуща и волящему Я. Ницше писал о том, что воля к власти дополняет как механическое, так и теологи¬ческое понятие силы. Воля к власти как «последний факт»51 есть эссенция мира, пронизывающая различные виды че¬ловеческой деятельности, в том числе и философию.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: