Проблема человека у Хайдеггера и Ницше.

Время: 25-02-2013, 18:38 Просмотров: 890 Автор: antonin
    
Проблема человека у Хайдеггера и Ницше.
Тезис Прота¬гора звучит: «Человек есть мера всех вещей, сущих — что они существуют, несущих — что они не существуют». Хай¬деггер отмечает в таком переводе влияние установок Ново¬го времени и, чтобы избежать «обертонов новоевропей¬ской мысли», дает следующее толкование этого изречения: «Для всех „вещей“ (т. е. всего того, что человек имеет в пользовании, употреблении и постоянном обиходе) чело¬век (каждый конкретный) является мерой, для вещей при¬сутствующих — что они присутствуют так, как они при¬сутствуют, а для тех, которым не дано присутствовать,— что они не присутствуют»28.
При переводе и интерпретации текстов древнегреческих философов Хайдеггер опирается на свою «онтологическую дифференциацию» бытия и сущего. Он ставит вопрос: что значит человек, которого окружает сущее? Ответ на него извлекается им из платоновского текста, где «человек» в из¬речении Протагора определяется так: «каким каждый раз все кажет себя мне, такого вида оно для меня (также) и есть, а каким тебе, таково оно опять и для тебя. Человек же — это ты, равнокакия. „Человек“ здесь, соответственно,— „каж дый“ (я и ты и он и она)»29, определяющий меру сущего че¬рез свое «ego». К такому пониманию человека как меры все¬го сущего близок Ницше. Однако Хайдеггер видит истоки такого определения в установках Декарта. Это и настора¬живает. Не может быть, чтобы греческие философы пред¬ставляли человека также, как и мы. Для того чтобы выявить различия, Хайдеггер предложил 4 критерия сравнения: вопервых, способ, каким человек в качестве человека яв¬ляется самим собой, зная при этом самого себя; вовторых, проекцию сущего на бытие; втретьих, ограничение суще¬ства истины сущего; вчетвертых, то, откуда человек каж¬дый раз берет и каким образом он задает «меру» истине су¬щего. Итак, самость человека, концепция бытия, существо истины и способ задания ее меры определяют метафизиче¬скую позицию и превращают ее в строй самого сущего.
Главное отличие греческой метафизики Хайдеггер видит в способе отнесенности сущего к Я, который резко отлича¬ется от модели субъекта. Для греческих философов, отмеча¬ет Хайдеггер, «человек воспринимает то, что присутствует в круге его восприятия. Это присутствующее держится как та¬ковое с самого начала в области доступного, ибо круг этот есть область непотаенного. Восприятие того, что присутст¬вует, опирается на его пребывание в круге непотаенности»30. Мы же воображаем, что нам как субъектам сущее доступно в качестве объекта. Но для этого пространство сущего должно раскрыться соответствующим образом. Благодаря пребыва¬нию в круге непотаенности человек принадлежит среде присутствующего. Самость человека становится тем или иным Я через ограничение окружающим непотаенным. Хайдеггер пишет: «Ограниченная принадлежность к кругу непотаенного составляет, среди прочего, человеческую са¬мость. Человек превращается в эго через ограничение, а не через такое снятие границ, когда самопредставляющее Я само сперва раздувается до меры и средоточия всего пред-ставимого. „Я“ для греков — имя того человека, который се¬бя встраивает в это ограничение и так есть при себе самом он сам»31. Человек как мера сущего у греков это не тот, кто дик¬тует масштаб и оценку всему сущему. Наоборот, он сам ме¬ряет себя сущим. Этим ограничением предполагается, что сущим правит непотаенность, которая поднята до уровня знания и выступает как основополагающая черта сущего. «Человек,— пишет Хайдеггер,— каждый раз оказывается мерой присутствия и непотаенности сущего через соразме¬рение и ограничение тем, что ему ближайшим образом от¬крыто, без отрицания отдаленнейшего Закрытого и без са-монадеянного решения о его присутствии и отсутствии»32. Нигде у греков мы не найдем понимания Я как субъекта, по которому равняется все сущее, как судьи бытия, выносяще¬го абсолютный приговор о его истине.
Далее Хайдеггер выясняет позицию Ницше относитель-но Декарта и делает вывод о том, что между ними имеет ме¬сто нечто вроде семейного спора, когда общих установок больше, чем различий. В этом он прав, так как чаще всего распри возникают как раз между близкими родственника¬ми, соседями и друзьями. Абсолютно другой находится по ту сторону всяких границ и не вызывает никаких реакций. Но всетаки его вывод о том, что Ницше завершил то, что начал Декарт, т. е. метафизику Нового времени, нельзя признать вполне обоснованным. С одной стороны, воля к власти и переоценка всех ценностей обобщают и расширя¬ют возможности представления мира как картины и уста-новки на преобразование природы. С другой стороны, Ницше отрицательно относился к субъективизму и осо-бенно индивидуализму, провозглашенным в Новое время. Он, как и Хайдеггер, опирался в своей критике новоевро-пейской цивилизации на идеалы греческой культуры. Это обстоятельство замалчивается Хайдеггером, оно не согла-суется с его оценкой Ницше и становится «слепым пят-ном», существенно ограничивающим исследование. Боль-ше того, восприятие греков у этих мыслителей оказывается принципиально разным, и Хайдеггер, считая свое понима¬ние адекватным, исключал любой намек на возможные разночтения и тем более другие интерпретации. Здесь мы сталкиваемся с видением греческой культуры через призму бытия, которое раскрывается как упорядоченное, органи¬зованное целое, доступное восприятию, и через призму понятия становления, которое выступает как безмерная и даже ужасная игра сил, где у человека почти нет шансов выиграть. Именно это различие в ориентациях и определи¬ло неприятие Ницше Хайдеггером.
Итак, на примере тезиса Протагора Хайдеггер указывает на то, что для греков бытие распахивалось как место жиз¬ни, упорядоченная сфера, в которой соседствовали люди, боги и животные, которая тщательно обустраивалась и на¬полнялась вещами, произведениями, орудиями и утварью. Человек располагался в центре своей «ойкумены», был со¬размерен ей и пытался своими деяниями поддерживать гармонию космоса. Под благом, отмечает Хайдеггер, гре¬ческие мыслители понимали прежде всего меру сущего и поэтому воспринимали его как красоту. Это свидетельству¬ет о визуальном характере их культуры. Поэтому феноме¬нологическая установка раскрывает центральную роль ви¬дения, зрения в постижении греками бытия, которое «ка¬жет» себя, и необходимо увидеть его таким, какое оно есть. Хотя феноменология — это современная философская программа, однако она учитывает не только развитие, но и некий регресс восприятия. Наука Нового времени, выдви¬нувшая человека в качестве наблюдателя, наделила его ра¬циональными способностями селекции и интерпретации явлений, которые, по сути, превратили мир не просто в картину, но и в продукт его творчества. Узурпировав роль субъекта, человек низвел объекты к нечеловеческому. Сфе¬рическая коммуна, двуединство человека и космоса распа¬лось, и человек, взяв на себя выполнение демиургической функции, теперь сам диктует миру свои законы. Феноме¬нологию можно рассматривать как попытку реанимации утраченного единства прежде всего за счет указания на ак¬тивную роль самих феноменов. Они являются не конст¬рукциями субъектов, а вполне объективными данностями, через которые истина показывает себя человеку. Акты со¬знания — это не активная деятельность, как учили неокан¬тианские философы, а «пассивные синтезы», основанные на допредикативном опыте данности сущностей. Этот «апофантический» аспект феноменологии был усилен Хайдеггером, причем настолько, что привел к отступле-нию от некоторых ее идей в пользу того, что Хайдеггер на¬зывал «герменевтикой фактичности». Если у Э. Гуссерля речь шла о явлении сущностей в сознании, то у Хайдегге¬ра — о явлении самого бытия.
Визуальное восприятие бытия как рационально устроен¬ного космоса, воспитание себя как умеренного, дисципли¬нированного, физически развитого, способного управлять своими аффектами существа Ницше называл аполлониз мом. Он видел опасности такой односторонней ориентации на рационализацию жизни и предположил, что причиной жизнестойкости греческой культуры было признание «ужас¬ных», неупорядоченных и неорганизованных и поэтому не¬контролируемых разумом условий бытия, а также наличие практик, позволяющих активно противодействовать опас¬ностям становления. Гераклит, Демокрит, Эмпедокл — поч¬ти все так называемые «натурфилософы» воспринимали мир не как упорядоченное бытие, а как становление, в ко¬тором имеет место игра сил и борьба противоположностей. Хайдеггер же интерпретировал их как философов бытия.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: