Ницше экзистенциалист?

Время: 25-02-2013, 18:35 Просмотров: 1037 Автор: antonin
    
Ницше экзистенциалист?
Ясперс ставит задачу охватить истину Ницше в целом его экзистенции. Это вечная задача, решаемая каждым поколением заново. Трудность в том, что присущая Ницше критическая диалектика делает эту задачу неопределенной. Но если искать четкое определение пози¬ций и взглядов, то она станет более узкой, чем была у Ницше. Следуя его разрушительной диалектике, вдумчивый чита¬тель не разочаровывается изза отсутствия четких определе¬ний, а, наоборот, испытывает расположение, когда смуще¬ние, вызываемое резкими и часто грубыми суждениями, проходит. Ницше часто изрекает зло. Однако тональность его дискурса (кроме, может быть, тех случаев, когда он впа¬дает в критический разрушительный пафос, как в «Антихри¬сте») такова, что читатель догадывается о душевной доброте автора. Ясперс прежде всего пытался преодолеть хайдегге ровскую оценку философии Ницше как выражение кризиса эпохи: Ницше — это событие. Его исток, как все великое, не выводим из чеголибо другого. Тайна начала — это «вдруг», которое возникает спонтанно и случайно, но затем стано¬вится истоком длинной цепи событий. Факт его «вотбытия» становится нашим историческим основанием, той истори¬ческой «необходимостью», которая определяет наше мыш¬ление. Тут возникает проблема, на которую не обратил вни¬мания Ясперс. Почему творчество Ницше стало нашим ду-ховным наследием? В отличие от материального наследства, которое выбирает нас, а потом приковывает к себе, духовных отцов мы выбираем сами. Что заставляет нас всерьез читать Ницше, что препятствует расценивать его книги как бред су¬масшедшего? Не является ли имя Ницше продуктом ком¬ментаторов, которые превратили его в брэнд и использовали для инвестиций собственного культурного капитала?
Жизнь философа, полагал Ясперс,— это нечто принци-пиально иное, чем повседневная борьба за существование. Жизнь как способ обнаружения истины — это жертва. Фи лософааскета мало волнует забота о хлебе насущном — его взор устремлен к истокам бытия. Однако приписывать Ницше откровенно метафизическую позицию неосмотри¬тельно. Вопервых, он критиковал ориентацию на мир трансцендентных истин и буквально заклинал мыслителей оставаться верными Земле. Вовторых, он видел в аскетиз¬ме не только страх или отвращение к жизни, но и такую форму воли к власти, которая на поверхности выглядит как отказ от господства, а на деле оказывается насилием над собой и другими людьми. Приговор аскетизму Ницше вы¬носит языком тела, которое оказывается извращенным не¬естественными желаниями. Что такое жизнь — биологиче¬ская или духовная витальность, а может быть, их единство, нечто вроде elan vital А. Бергсона? Под жизнью как почвой философии Ясперс понимает самосознание или самопо-нимание. Главное, что его беспокоит,— это отличие само-сознания от методологизма, культивируемого наукой. Са-мопонимание он определяет как самопроверку, основан-ную на понимании себя самого исходя из меры возможной экзистенции мыслящего. В таком определении соотноше¬ние философии с жизнью выглядит весьма неопределенно. Самопонимание — это не сама жизнь; а опыт постижения ее сути не сводится к рефлексии, ибо замкнуто на экзи¬стенцию. «Самопонимание» не поддается прямому опре¬делению, а задается Ясперсом, «апофатически», через от¬рицание. Он указывал на негативное отношение Ницше как к психологическому самонаблюдению, интроспекции, так и к саморефлексии. Чтобы дистанцироваться от мета¬физики, Ницше иногда называл себя психологом и даже физиологом. Однако при этом уничижительно отзывался о научной психологии. При пояснении, что же, собственно, предлагал Ницше в качестве способа постижения истины самой жизнью, Ясперс исходит из собственного различе¬ния инстроспекции психолога и проясняющей экзистен¬ции философа.
Экзистенциальное постижение самого себя является са-монаблюдением, но в отличие от эмпирического самоопи сания, «кружения вокруг собственной фактичности», ори-ентировано на постижение сути человеческого бытия. Не очень ясно, в чем специфика того, что называли психоло гизаторством Ницше. Что он хотел сказать, когда сообщал и просил учитывать при чтении своих текстов обстоятель¬ства их создания, и не только внутреннее душевное состоя¬ние или физическое самочувствие, но и физикогеографи¬ческие условия: климат, место, его высоту над уровнем моря. Можно ли считать, что идеи не являются продуктом исключительно мысли, а обусловлены сложным комплек¬сом антропологических и геофизических факторов?
Сколько бы не спорили, до конца не ясно, как осуществ¬ляется философия. Тезис К. Маркса состоял в том, что прежняя философия только объясняла мир, в то время как задача новой философии — изменить его. Страх перед по¬следствиями революций сковывает современных филосо¬фов. Например, Л. Витгенштейн, настаивая на эффектив¬ности своего описания мира, тем не менее говорил, что философия ничего не меняет и все остается на своих мес¬тах. Изменяется только понимание действительности. Та¬кая расстановка сил, конечно, не удовлетворительна с точ¬ки зрения амбиций философии, которая всегда стремилась управлять. Присущая ей воля к власти и была отмечена Ницше. Но он понимал ее иначе, чем Маркс. Переориен¬тация на культурную политику вызвана разочарованием в военной политике Бисмарка. В какойто мере его мысль о революционном значении переоценки всех ценностей напоминает идею Витгенштейна о новом переописании мира. Важным достоинством их концепции интерпрета¬ции является то, что она не ограничивается чисто семанти¬ческим определением. Как переоценка ценностей Ницше, так и языковая игра Витгенштейна — это формы жизни. Хотят этого философы или нет, их необычное описание мира меняет жизнь, и не только их собственную. Впрочем, правота данного утверждения определяется в зависимости от того, включаются или отделяются символические акты, такие как понимание, от жизненных практик. Понимание языка как формы жизни делает переописание мира столь же революционным, сколь революционно восстание. Но почему же Витгенштейн утверждал, что философия ничего не меняет в мире? Столь же неопределенными по критери¬ям нашей «решительной» логики остаются и высказыва¬ния Ницше. Пещерное мышление тех, кто попытался на деле реализовать принципы «большой политики», несо¬вместимо с перспективизмом.
В Ницшевом письме соединяются две исключающие друг друга риторики. Одна — «силовая», в чемто похожая на риторику Марксова «Манифеста»,— ориентирована на использование «молота». Другая — несколько меланхоли¬ческая фразеология в духе вечного возвращения того же са¬мого — напротив, нейтрализует решительность, необходи¬мую для поступка. Оказывается необычайно трудным од¬нозначно определить позицию Ницше, которая развора¬чивается не столько в дискурсивной, сколько в эстетиче¬ской форме. Например, вместо прямого обличения рели¬гии, философии или науки Ницше обращается к выявле¬нию «физиологических» качеств, необходимых для того, чтобы быть теоретиком. Так возникает то, что называют «философским театром» в прозе Ницше,— оказывается, что он часто либо заблуждался, либо сознательно вводил в заблуждение относительно самых важных и, возможно, подлинных мотивов собственного творчества. Сообщая о себе как авторе, Ницше подчеркивал значимость своей ро-дословной (польские аристократические корни, скорее всего, вымышлены) и истории болезни. Однако о некото-рых травмах, и не только детских, он умалчивал. Напри-мер, Заратустра написан Ницше после его разрыва с Лу Са¬ломе. Возможно, в этом случае необходима психоаналити¬ческая техника, раскрывающая механизм вытеснения и переноса.
Учет всего того комплекса жизненных практик, которые Ницше стремился вписать в процесс философствования, Ясперс называет «экзистенциальным освещением». Такое понимание является для своего времени весьма «продви¬нутым». Несмотря на девальвацию этого понятия, нельзя забывать, что именно увлеченность романтической экзи¬стенциальной философией стала основой более пластич¬ного понимания соотношения когнитивных и практиче¬ских актов. Ясперс определяет ее как нечто находящееся между такими противоположностями, как психологиче¬ское эмпирическое самонаблюдение и отстраненная фи-лософская рефлексия.
Именно природа экзистенции, а не собственно ницше-анское понимание жизни как формы включенности в веч-ное становление, осуществляющееся в форме свободной игры сил, больше всего занимает внимание Ясперса. Он приписывает Ницше протест против обычного психоло-гизма и обращает внимание на то, что Ницшево обраще-ние к климату и самочувствию обусловлено исключитель-но поиском истины. Ницше действительно считал, что не только чистое мышление, но также психические и телес-ные состояния могут служить постижению правды о чело-веческой жизни. Сведение человека к познающему субъек¬ту привело к тому, что он забыл о своей конечности, ото¬ждествился с нейтральным наблюдателем вселенной и даже стал мыслить себя богом. Вопрос Ницше состоял в том, можно ли избежать той несладкой доли, которая дана человеку благодаря знанию объективной истины? Древние греки знали, что тот, кому довелось родиться, должен как можно скорее умереть. И христианство признавало, что как несчастные дети Адама мы мучаемся и умираем и ни¬кто не в силах освободить нас от этой ужасной участи. Но несмотря ни на что, греческие мудрецы верили в спасение на основе познания — как будто знание своей участи помо¬гает ее избежать. В христианстве также сохраняется воз¬можность спасения, но уже не путем познания истины бы¬тия и рационального образа жизни, а благодаря личной вере в Бога как абсолютного защитника. Эта вера, по Ниц¬ше, хуже всего, так как она окончательно лишает человека не только воли к истине, но и вообще воли к борьбе.
Считая экзистенциальное, т. е. подлинное, самосозна-ние формой саморазрушения, благодаря которому осуще-ствляется отказ от своей фиксированности и ориентации на безграничные возможности, Ясперс, действительно, оказывается ближе к пониманию Ницше, чем Хайдеггер. Определение экзистенции как способа самопреодоления привязанности к этой действительности и открытости но-вым возможностям ближе к «становлению» Ницше, чем интерпретация его как завершения метафизики в форме воли к власти. С одной стороны, Ницше часто характери-зует самого себя исключительно как инструмент, орудие познания, и поэтому центрация внимания на самом себе кажется ему помехой точного познания. С другой стороны, он каждый день поражался тому, что не знает самого себя, и в качестве причины называл рефлексию.
Экзистенциальная трактовка самонаблюдения выража-ется в том, что оно признается лишь как обретение ясности в «общих делах». Ясперс резюмировал: «Самопонимание в то же время есть покрывающее собой все особенные содер¬жания и отсылающее ко всему собственному философст¬вованию Ницше прояснение в целом, которое, однако, не достигает своей цели. Потому что либо он понимает себя как чтото всеобщее, т. е. как представитель человечества, и тогда не доводит свое самопонимание до систематиче¬ской цельности некоего знания, ибо все всеобщее для него тоже становится сомнительным. Либо он понимает себя как исключение и необходимым образом не может сделать эту исключительность самопонятной»12.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: