Иудейский священник.

Время: 25-02-2013, 18:24 Просмотров: 1472 Автор: antonin
    
Иудейский священник.
Пока народ верует в себя, у него есть свой бог. «Естественные» боги язычников были по¬мощниками людей. Это боги, которые помогают только своим. Боги воплощают доблести и достоинства народа, который их придумал как идеальный образ самого себя. Естественная религия — это форма благодарения самого себя. Бог древних — свирепое и гневное, жадное и похот-ливое, а не «кастрированное» существо. Таким он стано-вится у деградирующих аскетов. Бог, представлявший силу и жажду власти в душе народа, трансформирован христи¬анством в «боженьку», похожего на резонирующих, ищу¬щих личного спасения индивидов. Они же создают и образ дьявола. Так шаг за шагом бог превращается в спаситель¬ный якорь тонущих, становится богом больных, нищих и грешников. По Ницше, христианский Бог — самый низ¬кий уровень деградации всех богов. Он стал противоречи¬ем жизни, клеветой на посюстороннее и ложью о потусто¬роннем.
Главный тезис Ницше состоит в том, что в христианстве на первый план выходят инстинкты угнетенных и обездо¬ленных. Здесь увлекаются казуистикой греха, самокрити¬кой, инквизицией совести, а также презирают тело, куль¬тивируют жестокость к себе, вражду к благородному и гор¬дому. Христианство зародилось как следствие деградации античной культуры, в ее низших угнетенных слоях. Ситуа¬ция стала иной, когда началась христианизация Европы. Там церковь столкнулась с сильными, враждующими, оди¬чавшими народами. Такие народы нуждались в жертвопри-ношениях, для них характерна ненависть к достижениям цивилизации и духовности. Стремясь овладеть этими хищ¬ными зверями, христианство делает их больными, слабы¬ми. Для этого изобретается дьявол — сильный, могучий противник, которого только и мог признать язычник, не склонный говорить о своих страданиях и несчастьях.
Ницше полагал, что хоть христианство и завоевало пол мира, но его настоящей мировой империей является под-земное царство. Картина эволюции религии не столь про-ста. Дело в том, что христианство, оторвавшись от «из-бранного народа», достигнув космополитического гори-зонта, распространилось по всей Земле. Христос вытеснил весь римский пантеон. Не отвергает ли этот успех ницше¬анскую критику? Кроме негативной антропологии Ницше признает и положительные основания христианства. Его человечность состоит в ставке на любовь, надежду и веру. Сила иллюзии преображает и украшает жизнь. Потреб¬ность любви удовлетворяется красивыми и молодыми свя¬тыми. Надежда дает способность переносить несчастья. К сожалению, Ницше не развил эти идеи. Между тем для реконструкции истории христианства они важны. Ошибка рациональной теологии состояла в изгнании, подавлении чувств, которые молодые монахини питали к Христу. Они создали культ Сердца Христова, и это помогало им жить. Бог теологов становился все более далеким, он превращал¬ся в бездушную и бессердечную теоретическую конструк¬цию, которая уже не согревала своим дыханием человека. Разговор души с Богом, возможность которого постулиро¬вал св. Августин, превращается в формальную исповедь и вырождается в форму инквизиции.
Коммуникация с Богом осуществляется поразному. В древних религиях медиумами кломмуникации выступа¬ли жертвы. В трансцендентных религиях всемогущий соз-датель мира, включая человека и все сущее, недоступен восприятию или разумению. Для общения с невидимым и непостижимым Богом необходим посредник. Таковым в христианстве является Христос. До него были другие по-сланники. Например, Адам был не только первым челове-ком, но и первым закодированным Посланием в мир. Из-начально он задумывался как собеседник Бога и был соз-дан по его образу и подобию, но оказался предателем и был отправлен в мир заботы, труда и смерти, видимо, в назидание людскому роду, который пошел от его семени. Адам — это носитель генетической информации, которая задана Богом как Послание и передается от первой пары людей. Но в таком случае каждый человек оказывается посланником: принял, поносил и передал дальше опреде-ленный генетический код. В принципе религию можно понимать как институт, обеспечивающий бесперебойную и неискаженную передачу символического кода, зало-женного в нас Богом. Эта информация постоянно транс-формируется и искажается ненадежными носителями. Ницше утверждает, что жрец не лжет, ибо к оценке убеж-дений неприменимо понятие истинного или ложного. Вместе с тем ему явно не хватает терпения, чтобы разо-браться со сложной природой убеждений. Он сводит их к верованиям, а последние объявляет ложными. Видимо, это вызвано тем, что форма памфлета не стимулирует ре-флексии и аргументации. Позиция филологакритика текстов только постулируется, на деле же Ницше совер-шает множество ошибок и противоречий, которые делают его критику весьма уязвимой. Ему не нравился богпись моноша, богпосыльный. Ницше явно недооценил силу коммуникативных медиумов. Ему не нравится бог пред-сказатель, исцелитель и защитниксудия. Напрасно! Цер-ковь сыграла роль эффективной коммуникационной службы, при помощи которой Послание было распро-странено по всей Земле. Образ рая питал утопии и рево-люции; модель чистилища развернулась в весьма серьез-ные институции буржуазного общества, а по образцу ада были построены тюрьмы и концлагеря.
Ницше показывает, что отделения науки от государства, отказа от поддержки веры в трансцендентное силами зем¬ной власти (т. е. доказательство ее огнем и мечом) совсем не достаточно для освобождения от религиозных пут. Рели¬гия предполагает веру. Если постулируется свобода убеж¬дения, то она открывает свободу именно религиозным убе¬ждениям. Разница же между, скажем, исламом, христиан¬ством или иудаизмом волнует Ницше гораздо меньше.
Ницше настаивал на родственности иудаизма и христи-анства, однако оставил в тени вопрос о том, почему хри-стианство нетерпимо к представителям столь близкой ре-лигии. Христиане были равнодушны к буддизму193, так как последний вообще не является религией, зато культивиро¬вали образ Иудыпредателя и этим оправдывали преследо¬вания евреев.
Исходный тезис Ницше: христианство — это не движе-ние против иудейского инстинкта, а закономерное его раз-витие. Иудеи,— полагал Ницше,— самый примечательный народ во всемирной истории, ибо нашли самый невероят¬ный способ выжить. Они обособились от естественных ус¬ловий выживания и вывернули наизнанку господствую¬щие ценности. Потерпев неудачу в конкуренции с другими сильными народами, иудеи вообще отказались от всего того, за что всегда боролись люди. Христиане преследова¬ли иудеев только по недоразумению, ибо не понимали, что сами они есть не что иное, как конечный вывод иудаизма. Инстинкт ресентимента, сформировавшийся как резуль¬тат постоянных поражений от более сильного противника, заставил иудейских священников выдумать представление об ином, трансцендентном, мире, с точки зрения которого естественные условия и ценности жизни оказались обесце¬ненными. Ницше вопрошал: «.когда же, собственно, уда¬лось бы им отпраздновать свой последний, пышный, утон¬ченнейший триумф мести? Несомненно тогда, когда они уловчились бы свалить на совесть счастливым собствен¬ную свою безысходность вообще, так что эти последние стали бы однажды стыдиться своего счастья и, пожалуй, так переговариваться между собой: „это просто срам — быть счастливыми! кругом так много безысходности!“»194 История Израиля стала для Ницше историей «денатура-лизации» ценностей. Первоначально еврейский бог также выражал сознание силы и радости, которые народ испыты¬вал сам от себя. Народ представлял своего бога как хоро¬шего воина и справедливого судью и благодарил его за пре¬успеяние в скотоводстве и земледелии. Но надежды на бо¬гоизбранность не сбывались, и понятие бога подверглось трансформации на основе метафоры законодателя. Бог за¬ключает новый договор с народом Израиля и превращает¬ся, как отмечал Ницше, в бога жрецов, которые трактуют удачу как вознаграждение, а несчастье как кару за непослу¬шание Богу. Так, вместо естественной, утверждается неес¬тественная причинность — абстрактный «нравственный миропорядок», оторванный от жизни. Теперь бог не помо¬гает и не служит, а требует. Жрецы Израиля, утверждал
Ницше, предали свой народ, живую память которого они подменили в Библии историей религии, основанной на «тупом механизме спасения». «Нравственный миропоря-док» основан на послушании богу, который навсегда пред¬писывает человеку, что должно делать или что не должно. На деле такой миропорядок означает подчинение людей воле жрецов. Они интерпретировали великую историю Из¬раиля как упадок, военное поражение. Вместо того чтобы питать волю к победе, люди смирялись, оценивая пораже¬ние как наказание за непослушание воле жрецов.
Феномен Иисуса из Назарета Ницше трактует как отри-цание последней реальности, а именно — самого жреца. Христианство отрицает церковь. Ницше трактует Христа как революционера против касты привилегий и порядка, сказавшего «нет» жреческому сословию. Здесь Ницше ме-няет свою оценку иерархии. Иерархия расценивается им как последняя опора народа. Ницше пишет: «Святой анар-хист, призывавший к протесту против господствующего порядка подлый люд, отверженных и „грешников“ (чанда лу иудаизма),— этот анархист с его речами (если только ве¬рить евангелиям), за которые и сегодня упекут в Сибирь, был политическим преступником. Это и привело его на крест.»195 Конечно, такая теория происхождения иу¬деохристианской религии выглядит упрощенной. Здесь осталась необъясненной трансформация жреца. Почему он, плоть от плоти народа, превратился в маргинальную фигуру? Кроме того, в схеме, предложенной Ницше, оста-ется неясным происхождение трансцендентного. Если оно придумано жрецом в собственных корыстных интересах, то почему получило признание у народа? Если, наоборот, вера в потустороннее, высшее всегда присуща человеку, то возлагать ответственность за формирование трансцен-дентной религии на жрецов по меньшей мере несправед-ливо. Таким образом, социология религии Ницше нужда-ется в серьезном дополнении. Конечно, как всякая бюро-кратия, жреческое сословие склонно к автономии, и цер-ковь, вероятно, не так уж сильно отличается от чиновни-ков и менеджеров. Однако трансформация религии не ис-черпывается превращением в форму идеологии. Скорее всего, теологи, историки и все те, кто обслуживают меха-низмы рефлексии, которые, по мнению Н. Лумана, необ-ходимы для развития дифференцированных социальных систем, не осознают последствий морализации религии или рационализации истории. Заменяя сказания (живую память народа) моральной или научной рефлексией о ге-роических событиях прошлого, не способствуем ли мы де¬градации самого «народа»? А может быть, сам он и мы, как его часть, превращаемся из Gemeinschaft в Gesellschaft? Либеральное общество, состоящее из автономных индиви¬дов, освобождается от давления традиций и заменяет рели¬гию научным изучением ее истории. Это создает проблему создания таких механизмов солидарности, которые обес¬печивали бы жизнеспособность общества.
По Ницше, священник, первоначально иудейский свя-щенник, оказался гениальным создателем фикций, поста-вившим их на место реальности. Это он приучил любить негативное, это он сказал, что хороши слабые и убогие, а не здоровые и сильные. Так священник обеспечивает три-умф реактивных сил, преследуя при этом собственные цели отрицания действительного мира. Ницше пишет: «.он добровольно, следуя глубочайшему благоразумию самосохранения, принял сторону всех инстинктов decadencea — не инстинкты владели им, но он угадал в них силу, с помощью которой можно отстоять себя в борьбе с целым „миром“»196.
Следует отметить несостоятельность расистской интер¬претации высказываний Ницше об иудаизме. Ницше вос¬хищался не только греческими мифами, но и Ветхим Заве¬том. Он считал величайшим грехом слияние этого величе¬ственного текста под одной обложкой с Новым Заветом. Ницше исследовал не расы, а типы человека, образующие¬ся в результате пересечения в единый комплекс физиоло¬гических, психологических, политических, исторических и социальных факторов. Иудейский священник — это осо¬бый тип, сформировавший не только фикции, но и оцени¬вающую действительный мир с точки зрения вымышлен¬ного нечистую совесть. Такой человек обращает активные силы человека против самого себя. Страдающий человек ищет причины своих мучений и обвиняет других. Это — злопамятность. «.Священник,— писал Ницше,— есть пе реориентировщик ressentiment»197. Злопамятность транс-формируется им в нечистую совесть. Ницше полагал, что «Павел был величайшим из апостолов мщения.»198 Стра-дание опасно, ибо легко меняет направление и обращается на самого субъекта. Страдание истолковывается как нака¬зание за прошлые грехи. Этот вирус христианства заражает все живое чувством виновности.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: