АнтиХристос

Время: 25-02-2013, 18:24 Просмотров: 987 Автор: antonin
    
АнтиХристос
Эта работа — принадлежит к последним творениям Ницше (1888), напоминающим по стилистике памфлеты. Трудности ее понимания начинаются уже с названия, ко-торое принимается иногда за самохарактеристику автора. Не случайно это название переведено на русский язык и как «Антихрист», и как «Антихристианин». Можно было бы перевести его также как «АнтиХристос», правда и это не соответствовало бы замыслу Ницше, который критико-вал не столько учение Христа, сколько его корыстное ис-пользование служителями культа.
Не относится ли название книги «Атихрист» к ап. Пав-лу? Ницше считал его типичным декадентом и прилагал к нему термин «чандала» (грешник) из Законов Ману. В «Ан¬тихристе» ап. Павел представлен как противник всего вы¬сокого, а в «Генеалогии» определен как апостол мести и уличен как еврейский шпион. Согласно мнению таких ис¬следователей, как К. Ясперс и Е. Венц, ни один христиа¬нин не вызывал у Ницше столько ненависти, сколько вы¬зывал ап. Павел. Есть мнение, что взгляд Ницше на Павла из СильсМария определяется чуть ли не Дамаскиным. Ду¬мается, к этим оценкам не следует подходить формально. Такая резкая критика говорит, скорее, о родственности: Павел открыл новую форму власти — власть над душами.
В ранних, не столь тенденциозных, работах Ницше, по-лемизируя с Павлом, хотя и приписывал ему «злой взгляд», но признавал христианином и великим человеком, во вся¬ком случае, не считал его антиподом Христа (три еврея — Иисус, Павел и Петр — и одна еврейка — Мария — пре¬взошли весь Рим176). Изменение взглядов Ницше на роль ап. Павла протекало под влиянием работы Г. Людемана о павлианской антропологии, в которой Павел представлен как защитник закона. В Послании к римлянам Ницше на¬шел некий синтез иудаизма и римского права. В 1887 г. он снова обратился к этой проблеме в ходе работы над «Волей к власти». Ницше читал «В чем моя вера» Толстого, «Бесы» Достоевского, а также работы Веллхаузена и Ренана. Именно работа Толстого подтолкнула Ницше к принципи¬альному различению Христа и Павла. В «Антихристе» во¬обще много толстовского. Так, Ницше пишет, что ни один Бог никогда не умирал за грехи людей — такая мысль могла зародиться только в дурной голове Павла. Терминология Достоевского также применяется в характеристиках Пав¬ла. Он считается антихристом, отрицающим то, чему учил Христос, бесом дизангелизма. Ницше пишет: «Павел во¬площал в себе тип, противоположный „радостному вест нику“,— он гений ненависти.»177 Во всяком случае, Павел остается для него великим человеком, а значит, интерес¬ным Ницше. Применительно к Иисусу Ницше считал аде¬кватным понятие «идиот» Достоевского, а не понятия «ге¬рой», «гений» Ренана. Й. Салакварда указывает, что слово «идиот» употребляется в римском его значении: отдельное, приватное, неполитическое противопоставленное обще¬му178. Идиот — это просто индивидуалист. Нельзя не учи¬тывать и русские оттенки значения этого слова. Вслед за Достоевским Ницше воспринимает святость как нечто идиотическое, поэтому пишет: Христос — это полная про¬тивоположность гению, так как он — идиот. Наоборот, Па¬вел не идиот, а гений, отмечает Ницше, и именно он сделал Христа всемирноисторической личностью179. В заметках 1888 г. Ницше характеризует ап. Павла, вместе с Сократом, как мотор декадентской морали. Ницше жаждал славы, а слава все не шла, и от книги к книге он становился все не-терпеливее и злее. Выпадами против религии, которая и без того переживала состояние глубокого кризиса, он хотел привлечь внимание к собственным сочинениям. Несо¬мненно, он искал свой путь, так как видел в рационалисти¬ческой редакции Евангелия окончательную деградацию христианства. Чтение «Антихристианина» помогает по¬нять, почему Ницше оставил начатые еще Гегелем попыт¬ки «улучшить» Евангелие и написал злобное проклятие. Он осознавал последствия научной критики и понимал, что она способствует скорее укреплению, чем ослаблению религии. И это понимание также сильно затрудняет интер¬претацию антирелигиозных сочинений Ницше.
Прежде всего необходимо ознакомиться со всем ком-плексом высказываний Ницше о сути, цели, задачах и функциях христианской религии. В своем «Проклятии христианству» Ницше задает авторскую позицию, пред-ставляя себя как человека «новой совести», почитающего самого себя, способного держать в узде «энергию вдохно-вения» и готового вести дело в «монументальном стиле». Он пишет о «честности и неподкупности» в делах духа, о мужестве в искании истины, о способности вступать в об-ласть запретного. К перечисленному добавляется требова¬ние трансформации слуха и зрения, для того чтобы услы¬шать молчаливое и увидеть отдаленное. Такое обращение обусловлено самим жанром послания. Оно действует, если адресат доверяет адресанту. Перечисленные качества необ¬ходимы прежде всего читателю, который должен понять автора. Таким образом, книга обращена к «гиперборей¬цам» — тем, кто «переболел современностью», устал от ху¬дого мира и компромиссов и готов к суровой и беспощад¬ной борьбе.
В постепенно обогащающейся от сочинения к сочине-нию риторике Ницше есть некоторые противоречия. Пре-жде всего, она построена на обращении к истине, «правди¬вости», которая уже была дезавуирована в «Веселой науке», но которая, поскольку воля к ней убила христианство, ока¬залась полезной. Такая непоследовательность не связана с неустойчивостью психики или неспособностью «держать речь», т. е. последовательно мыслить. Ницше принципи¬ально не придерживался логических требований, а прибе¬гал к той или иной аргументации в зависимости от своих целей. В сущности, истина и вредна и полезна (такая про-тиворечивость характерна для всех высших понятий), по-этому непротиворечивая теория истины невозможна. Вы-ход же состоит в том, чтобы не сталкивать противоречивые утверждения в рамках конкретного повествования, что Ницше вполне удавалось. Дело не в том, что он не помнил того ранее сказанного, чему противоречит более позднее утверждение, а в том, что сами аргументы он понимал «аго нально», т. е. как средства борьбы за победу над конкрет¬ным противником, а не как абсолютную истину.
В самом начале «Антихристианина» Ницше задает кри-терии «плохого» как идущего от слабости и бессилия и «хорошего» как способствующего возрастанию силы, воли к власти. Принятие этих критериев никак не аргументиру¬ется, а происходит на манер «обращения в веру». «Что вреднее любого порока? — вопрошал Ницше. И отвечал: Сострадать слабым и калекам — христианство»180. Далее всетаки приводится пояснение: не следует полагаться на естественную эволюцию человека, которая, это уже оче¬видно, ведет к вырождению; необходимо сознательно взращивать новый тип человека. Христианство культиви¬ровало стадное, домашнее, в конечном счете больное жи¬вотное, поэтому Ницше предлагает отказаться от мораль¬норелигиозной антропотехники христианства и обра¬титься к технологии воспитания сверхчеловека. «Жизнь для меня,— утверждал Ницше,— тождественна инстинкту роста, власти, накопления сил, упрямого существования; если отсутствует воля к власти, существо деградирует»181. Если этот инстинкт обращен против себя, он обретает форму страдания. «.Мы стоим здесь,— пишет Ницше,— перед некоей раздвоенностью, которая сама волит быть раздвоенной, которая сама наслаждается собою в этом страдании и даже делается все более уверенной в себе и торжествующей по мере спада самой предпосылки своего существования — физиологической жизнеспособно сти»182. Страдание — сложный психосоматический фено-мен, который необъясним нехваткой чегото необходимо-го для организма, например воды, воздуха или еды, и не-сводим к боли, даже такой изощренной, как зубная (к го-лоду, лишениям и боли человек может привыкнуть). Стра¬дание похоже, скорее, на намеренное посыпание раны со¬лью. Оно вызвано утратой возможности чеголибо прият¬ного, обидой, что ктото лишил нас этого. Душевное стра¬дание предполагает не просто ранимую, но и изощренную в удовольствиях душу. Грубая душа испытывает физиоло¬гический дискомфорт вследствие лишений и удовлетворе¬ние — благодаря сытости и покою. Наоборот, тонкая душа вечно несыта и всегда недовольна, ибо ориентируется на такие ценности и идеалы, которые вообще нереализуемы в жизни.
Возможно, вина священника и философа состоит в том, что они выдумали один райскую, а другой теоретическую жизнь, где наши души, наподобие профессоров и прела-тов, не испытывают вожделений и не знают страданий. Но не только грезы о райской жизни сами по себе порождают мечтательность, но не злопамятность. Ницше обвинял свя¬щенника в переиначивании страдания в чувство вины, страха и наказания183. Активный человек скрывает свои страдания, потому что не хочет, чтобы ими наслаждался победитель. Наслаждение страданиями другого кажется особенно грубым и отвратительным, и это является причи¬ной неприятия этики Ницше. Однако Делёз считал наслаж¬дение страданиями продуктом реактивного образа мысли, характерного для злопамятных людей. Он писал: «Смот¬реть на страдание или даже причинять страдание — это не¬кая структура жизни, выступающей в качестве активной, активное проявление жизни»184.
Стоит продумать, желаем ли мы возвращения жестокого наслаждения чужими страданиями. «Никакого празднест¬ва без жестокости.»185 — утверждал Ницше. Разве можно веселиться, принося страдание другим? Мы осуждаем те¬зис Ницше и продолжаем воплощать его в жизнь, только наша стратегия гуманнее, тоньше и потому эффективнее. Так что Ницше был прав, обвиняя христианство, осуждаю¬щее жестокость по отношению к слабым, но при этом изо¬бретающее новые формы наслаждения собственными стра¬даниями.
Пользуясь биологическими аргументами, Ницше пока-зывает, что сострадание действует угнетающе, парализуя энергию борьбы за выживание. Страдающий и состра-дающий впадают в блаженную стагнацию. Поддерживая то, что созрело для гибели, религия препятствует селек-ции. Ницше писал о сострадании: «.этот депрессивный, заразный инстинкт парализует инстинкты, направленные на сохранение жизни, на повышение ее ценности.»186
Отсюда выводится позиция, которую занял Ницше и ко-торую он предлагает читателю: любить людей — это зна-чит стать врачом со скальпелем в руке. Основная особен-ность христианского «мировоззрения», хотя это слово, полагает Ницше, не следует применять к вероучению, со-стоит в отрыве от действительности. Воображаемые при-чины: «бог», «душа», «дух»; воображаемые следствия: «грех», «искупление», «благодать»; воображаемое антро-поморфное «естествознание»; воображаемая психология: сплошное непонимание самого себя; воображаемая те-леология: «Царство Божие», «Страшный суд». Религиоз-ные фикции хуже сновидения: «сновидение отражает действительность, а фикция ее фальсифицирует — обес-ценивает, отрицает»187,— утверждает Ницше. Воображае-мый мир христианства построен как отрицание природ-ного и социального миров. По мнению Делёза, целесооб-разно различать два аспекта злопамятности: топологиче-ский (память о следах) и типологический (дух мести). Именно в последнем случае происходит переоценка ак-тивных сил и создание фикций. В связи с этим возникает вопрос: кто является «художником», оформляющим фи-зиологическую память о следах в тонкую психологию зло¬памятности? Особенность стратегии этого «художника» состоит в том, что он не противодействует активным си¬лам, а уводит их из сферы действительности в вымышлен¬ный мир фикций.
Ницше формулирует диагноз: как греческая культура нуждалась в переизбытке здоровья, так христианство нуж-дается в болезни. О чем идет речь? Что является основани¬ем сравнения верующих с невротиками и шизотиками? Если речь идет о фантазме абсолютной защищенности, на который указывал Л. Витгенштейн, то он есть у всех. Види¬мо, дело в том, как осуществляется переход за этот фан тазм. Религия персонифицирует его в форме трансцен¬дентного Бога, а наука советует полагаться на свои собст¬венные силы. От «естественного» стремления к абсолют¬ной защищенности следует отличать неверный способ его реализации. Религия, по мнению Ницше, предполагает слабого, больного человека, эпилептика или невротика.
Он пишет: «Никто не волен становиться христианином, никого нельзя „обратить“ в христианство — сначала надо сделаться достаточно больным для этого.»188
Ницше отрицает расовую или национальную обуслов-ленность христианства. По его мнению, аристократия ан-тичного мира не только не выродилась, а, наоборот, пре-вратилась в ядро свободной цивилизации, ориентирован-ной на процветание жизни. Великие и сильные умы были скептиками. Так же и великие страсти — основание и сила свободного духа. Они не дают церемониться при выборе средств достижения цели. Христианство — плод не только слабого, больного тела, но и порочной, лживой, нечисто¬плотной души, какая бывает у интернациональных отбро¬сов общества, которые все увеличиваются числом и побеж¬дают аристократов количественно.
Ницше буквально обрушивается на богословие и фило-софию. Он пишет: «Пока признается существом высшего порядка жрец, этот клеветник, отрицатель и отравитель жизни по долгу службы, не будет ответа на вопрос: что есть истина?»189 Ницше полагает, что объявление войны ин¬стинкту теолога выступает условием постижения истины, ибо теолог — это не просто сторонник доктрины, это суще¬ство с «зажмуренными глазами», которое не способно ви¬деть реальность. Его понимание «совести», «морали» обу¬словлено исключительно дефектами его зрения. «Злокаче¬ственные заблуждения» — так характеризует Ницше про¬дукты богословской мысли: самое вредное для жизни на¬зывается богословами истинным, а самое полезное — лож¬ным. Законы сохранения и роста требуют, чтобы каждый человек, каждый народ составлял собственное представле¬ние о добродетели и формулировал категорический импе¬ратив. «Ничто так не разрушает,— полагает Ницше,— как „безличный долг“, как жертва молоху абстракции.»190 Он убежден, что в жилах философа течет пасторская кровь, и делает вывод, что в основе философии лежит декадентский страх перед всем сильным и свободным. Как и религия, философия направлена на укрощение дикого зверя, живу¬щего в человеке. Следовательно, философ — это не иска¬тель истины, а жрец, определяющий, что «истинно», а что «неистинно». Постепенно фигура служителя культа стано¬вится центральной в ницшевской критике религии.
Ницше — не только критик, но и дитя Просвещения, бо¬рец за правду, какой бы суровой она ни была. Конечно, и в науке он видел недостатки. «Веселая наука» Ницше полна ироничных высказываний по поводу ее самодовольства. Но недостатки религии перевешивают недостатки науки, и в борьбе с нею Ницше опирается на «свет разума». Можно сказать еще так: недостатки науки и философии «вторич¬ны», т. е. производны, от религии. Христианизация состо¬ит не только в том, что разум используется для обоснова¬ния необходимости допущения творца мира. Проникнове¬ние морализма — вот что оказывается роковым как для по¬знания, так и для ученых. Философия и наука в конце кон¬цов утрачивают реальность, занимаются исключительно миром трансцендентных сущностей. Так они оказываются оторванными от потребностей жизни, ведут не к совер-шенству, а к отчуждению человека. Ницше писал: «Человек веры, „верующий“ — во что бы он ни веровал,— это непре¬менно зависимый человек, он не полагает себя как цель. „Верующий“ не принадлежит сам себе, он может быть лишь средством. Любая вера выражает самоотрече¬ние, самоотчуждение.»191
Однако отношение науки и религии является противо-речивым. Наука как исследование естественных причин и следствий уничтожает сцену, придуманную жрецом. Кроме того, она предполагает людей свободных и независимых как в экономикосоциальном, так и в духовном смысле. Поэтому ученый становится противоположностью жреца, который живет невежеством и рабством людей. Ницше пи¬шет: «Если естественные последствия поступка уже не признаются „естественными44, если считается, что их про¬извели суеверные призраки понятий — „бог“, „духи“, „души“, что они суть лишь моральные последствия по¬ступка — награды, кары, знамения, средства назидания,— то тогда предпосылки познания уничтожены и это означа¬ет, что совершено величайшее преступление перед человечест-вом. Скажем еще раз: грех, форма самооскопления чело-века par excellence, придуман для того, чтобы сделать не-возможными науку, культуру, возвышение, благородство человека; выдумав грех, жрец царит.»192

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: