Переосмысление.

Время: 25-02-2013, 18:13 Просмотров: 1034 Автор: antonin
    
Переосмысление.
Опыт самокритики был осуществлен в 1886 г., спустя 15 лет после выхода «Рождения трагедии». Прежде чем объясняться в предисловии к переизданию в метафизических основаниях, Ницше указывает на истори¬ческие обстоятельства возникновения своей книги — не мецкофранцузскую войну 1870—1871 гг. Подобно Ленину, писавшему перед революцией книгу под названием «Мате¬риализм и эмпириокритицизм», Ницше под грохот пушек записывал свои мысли о греках. В своем новом предисло¬вии он писал о «пессимизме», который обычно расценива¬ют как жуткий признак распада культуры53. Есть ли песси¬мизм безусловно признак упадка, не существует ли песси¬мизм силы? Последний понимается как «интеллектуальное предрасположение к жестокому, ужасающему, злому, зага¬дочному в существовании, вызванное благополучием, бьющим через край здоровьем, полнотою существова ния»54. Важно вдуматься, что Ницше писал не о тоске, по¬давленности и прочих психических реакциях на невыноси¬мый абсурд повседневной жизни (реактивный песси¬мизм), а об «интеллектуальном предрасположении» к зло¬му, об активном пессимизме, вызванном как раз здоровой жизнью. Активное зло — это не то, что делали, начиная с Робин Гуда, анархисты, террористы и, тем более, фашисты. Ницше писал об интеллектуальных практиках55. Диони сийство — это не оргии, а художественные акции — «пер формансы». Попытаемся понять мысль Ницше. Говоря о пользе «интеллектуального» или «литературного» диони сийства, он предполагал, что общество в своем стремлении изолировать зло стремится очиститься и интернировать его за границу своей культуры, но на практике сгребает его в отхожее место, вблизи которого распространяется не¬стерпимая вонь. Если люди гниют, то дезодоранты — это всего лишь паллиативные меры. Зло становится невиди¬мым и, благодаря парфюмерной революции, даже переста¬ет дурно пахнуть: злодеи — лощеные, надушенные молод-цы, которые мило извиняются за причиненное зло. Интен-сификация разговоров о зле, культивирование дискурса зла (изрекать «злую мудрость»), по Ницше, необходимы для самосохранения общества и укрепления его иммунной системы. Люди не должны терять бдительности. Философ кратко формулирует линию распада культуры. Сначала греки культивировали способность переносить взгляд вра¬га и стремление проверить в борьбе с ним свою силу. Спо¬собность испытать страх — вот что культивируют мифы, прежде всего трагические мифы. Трагедию убил Сократ своей рационализацией и морализацией. Ницше видит в его моральной философии диспозитив смерти. Мораль и разум — лишь увертка от страшной истины, которая рас-крывается в дионисийском пессимизме. Эта тема будет подробно развита Ницше в «Веселой науке», которая явля¬ется не обоснованием, а разоблачением позитивизма. Про¬блема науки обсуждается через призму искусства, потому что она не может быть поставлена на почве самой науки. Необходимо «взглянуть на науку под углом зрения художни¬ка, на искусство же — под углом зрения жизни..»56
Дионисийство, по Ницше,— это своеобразная «аэроби-ка» души, некий «диспозитив», искусственно создающий и столь де искусственно снимающий напряжение, необходи¬мое для поддержки энергии социума. Отвечая на вопрос о «дионисийском начале», Ницше говорит об отношении греков к боли, об их чувствительности. Искусство предпо¬лагает чувствительность, а последняя формируется как опыт боли. Стало быть, искусство и боль связаны между собою самым тесным образом. Эту связь Ницше трактует несколько иначе, чем Э. Юнгер, который настаивал на по¬зитивности боли и страдания. Для Ницше такая христиан¬ская оценка страдания неприемлема. Он расценивает боль и страдание как источник пессимизма и трагического ми¬ровоззрения, присущего грекам. Однако рассматривает их «генеалогически» — чувство прекрасного, истина, опти-мизм блага. Иными словами, Ницше показывает, что пози¬тивные ценности выросли не сами по себе, а из своей про¬тивоположности — реального страдания. Уже в ранней ра¬боте Ницше, не без влияния Я. Бурхгарта, формулирует главный недостаток историзма — отсутствие объяснения происхождения базисных понятий и ценностей. Идеи че¬ловека, бога, закона, блага, истины, красоты уже заранее предполагаются историками, а прогресс состоит лишь в полноте их усмотрения или исполнения. Решение фило¬софской проблемы состоит не в том, чтобы дойти до осно¬ваний и упереться, как лбом в стену, в понятия, которые не определимы при помощи более общих понятий, а в пони¬мании того, как и из чего они возникают. Ницше близок к мысли о том, что метафизические понятия возникают па¬рами как различия добра и зла, истины и лжи, прекрасного и безобразного. Однако он не торопится принять диалек¬тику в качестве универсального метода, так как она всета¬ки оставляет приоритет одной, «положительной» (напри¬мер, «добро»), противоположности над другой, расцени¬ваемой как «отрицательная» (например, «зло»). Рассмат¬ривая происхождение положительной стороны противо-положности, Ницше указывает на генеалогическое значе-ние отрицательной противоположности. Он не восстает при этом против самой дифференциации — противопо-ложности создают напряжение, которое питает динамику культуры. И в этом Ницше предвосхищает Фрейда.
Вершина искусства — греческая трагедия имеет свои корни в удовольствии, в бьющем через край здоровье, в преизбытке полноты. Но почему из стремления к удоволь¬ствию вытекает трагедия? Может быть, греки наслажда¬лись страданиями других, хотя бы в театре? Или, как и хри¬стиане, они умели наслаждаться собственными страдания¬ми? Но в этом, кажется, их еще никто не упрекал. Даже если принять объяснение в духе аристотелевской концеп¬ции катарсиса, то приходится допустить нечто противопо¬ложное удовольствию, а именно страдание и боль. В лю¬бом случае приходится принять неизбежность сосущество¬вания и взаимной игры оппозиции радости и страдания.
Дионисийское исступление не является признаком де-градации радостного греческого духа. Это, как выражается Ницше,— «невроз здоровья». Пожалуй, это напоминает «оператор» деконструкции: если существует «невроз здо¬ровья», т. е. невозможное, то сложившееся различение здо¬ровья и болезни непригодно для понимания развития че¬ловека. Его уже нельзя мыслить как прирост положитель¬ных качеств ума, моральности, здоровья, богатства. Ведь они невозможны без своей тени — несчастья, болезни и страданий.
Различая людей, богов и животных, греки населяли мир разного рода промежуточными существами. Среди них нас смущают не столько богочеловеки, такие как Геракл или Одиссей, сколько козлоногие сатиры, соединяющие боже¬ственное и животное (странность самого Сократа осмыс¬ляется Платоном в «Пире» через образ лесного бога Силе¬на). Ницше говорит о дионисийстве не отдельных людей, как это было принято в романтической эстетике гениаль¬ности, а целых общин. Именно на коллективный характер исступления намекает трагический хор. Воля к трагиче¬скому, пессимизм — это формы коллективного безумия, и именно оно, считает Ницше, принесло Элладе «наибольшее благословление». Он ставит провокативный вопрос: «А что, если назло всем „современным идеям“ и предрас¬судкам демократического вкуса победа оптимизма, высту¬пившее вперед господство разумности, практический и теоретический утилитаризм, да и сама демократия, совре¬менная ему,— представляют, пожалуй, только симптом никнущей силы, приближающейся старости, физиологи¬ческого утомления?»57 В предисловии к новому изданию «Рождения трагедии» Ницше, конечно, несколько модер-низирует собственные ранние идеи, однако, повидимому, он прав, выделяя в своих ранних сочинениях те проблемы, за решение которых взялся позже. Переосмысление напи¬санного — это процедура генеалогического метода, став¬шего главным при исследовании морали. Считая христи¬анскую мораль причиной вырождения европейцев, Ницше отдавал приоритет эстетическому над этическим. Он, ко¬нечно, не родоначальник «эстетики истории», но, несо¬мненно, один из ярчайших ее представителей. В предисло¬вии 1886 г. Ницше просит взять на заметку выдвинутое им положение о том, что «метафизической деятельностью че¬ловека по существу выставляется искусство, а не мораль»58. Само существование мира оправдывается лишь как эсте-тический феномен, за всеми онтотеологическими процес-сами скрывается лишь эстетический смысл. Беззаботный, неморальный Бог, беспечное бытие, игра сил которого оп-ределяет человеческую судьбу,— все это основа «артисти¬ческой метафизики», оказывающейся «по ту сторону добра и зла».
Ницше отмечает молчание, которым в его книге обойде¬но христианство, отталкивающее искусство в область лжи. Действительно, в ранних работах он не выступал открыто с критикой христианской моральной гипотезы. Зато в своем позднем предисловии, нацеливающем на то, как следует читать его сочинение, Ницше расценивает безусловную волю «признавать только моральные ценности самой опас¬ной и жуткой из всех возможных форм „воли к гибели“ или, по крайней мере, признаком глубочайшей болезни, усталости, угрюмости, истощения, оскудения жизни,— ибо перед моралью (в особенности христианской, т. е. без¬условной, моралью) жизнь постоянно и неизбежно должна оставаться неправой, так как жизнь по своей сущности есть нечто неморальное; она должна, наконец, раздавлен¬ная тяжестью презрения и вечного „нет“, ощущаться как нечто недостойное желания, недостойное само по себе»59. Ницше отмечает, что созданием его ранней книги руково¬дил инстинкт, благодаря которому он сумел преодолеть морализацию. Ей он противопоставил артистическую, ан¬тихристианскую точку зрения, назвав ее дионисийской.
Ницше радуется, что его посетил Дионис, и печалится, что не сразу и не вполне его понял. Он кается в том, что слишком усердно пользовался формулами Канта и Шо-пенгауэра для выражения мыслей, которые шли вразрез с их учениями. Однако наибольшее сожаление у Ницше вы-зывает то обстоятельство, что он не осознал вполне грече¬скую проблему и испортил ее интерпретацию примесью современных заблуждений. К надеждам, на которые нече¬го надеяться, Ницше относит прежде всего попытки ус¬мотреть в музыке Вагнера выражение «немецкой сущно¬сти».
Переведя проблему в плоскость искусства, Ницше вы-нужден искать источник силы полисагосударства в чемто ином, нежели стремление к философии. «Дух Афин» он понимает как культуру, которая облагораживает не только душу, но и тело. Кроме идеологии, как формы промывания мозгов, греки совершенствовали телесные практики, в ча¬стности гимнастику, эротику, диэтику и др. Важное, а Ниц¬ше считал — наиважнейшее, место среди них занимает му¬зыкальное воспитание. Роль музыки была настолько вели¬ка, что вопросу о цензуре на нее Платон посвятил немало рассуждений. Иногда считают, что он был противником всякой музыки, и, видимо, Ницше разделял это заблужде¬ние, во всяком случае переносил его на Сократа. Однако не всех рапсодов намеревался изгнать Платон из своего иде¬ального государства, а только тех, кто способствует экзаль¬тации чрезмерной индивидуальности, сбивает воина с ге¬роического пути и вливает ему в ухо отраву: все тщетно, ге¬рой, вернись домой, забудь о своем назначении!
По сути, именно эта мысль и созревала в голове Ницше. Сначала он исходил из приоритета музыки над мыслью. Потом спросил, а какая музыка нам нужна, какая музыка способствует воспитанию «политического» существа. Най¬дя ответ на этот вопрос в музыкальном искусстве греков, Ницше, подобно П. А. Флоренскому, критиковавшему иконопись XIX в., критически переоценил современную европейскую музыку. Особенно сочинения Вагнера, идео¬логически осмысляемые как прославление мощи «герман¬ского духа», призыв к героическому подвигу, а на самом деле способствующие разъединению людей, уводящие их в мир иллюзий. В заключительном разделе своего нового предисловия Ницше с позиций самокритики задает ре¬шающий вопрос: разве эта книга сама не является облом¬ком эллинизма и романтики, неким подобием «немецкой» музыки Вагнера? Для Ницше принципиально, чтобы его книга не вела к примирению ни с религией, ни с метафизи¬кой, чтобы она не воспринималась только как утешение. Вот последнее наставление Ницше читателям его книги «Рождение трагедии»: «.научитесь смеяться, молодые друзья мои, если вы во что бы то ни стало хотите остаться пессимистами; быть может, вы после этого, как смеющие-ся, когданибудь да пошлете к черту все метафизическое утешительство — и прежде всего метафизику!»60

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: