Философ и его философия.

Время: 25-02-2013, 17:51 Просмотров: 964 Автор: antonin
    
Философ и его философия.
Ницше всегда интересовала личность философа. Еще будучи студентом у Ричля он пи¬сал работу о книге Диогена Лаэртского «Жизнеописа¬ние.» Ницше рассуждал, кажется, крайне легкомысленно. Он писал: «По трем анекдотам о человеке можно нарисо¬вать его портрет. Вот я и стараюсь выбрать из каждой сис¬темы три таких анекдота, оставляя прочее без внимания»24. Однако, руководствуясь таким подходом, Ницше осущест¬влял не биографическое или психоаналитическое, а куль¬турологическое исследование.
Ницше различал философию как систему утверждений о первых и последних основаниях бытия и мировоззрение конкретного человека. Он полагал, что утверждения о пер¬воначалах и первоосновах бытия являются догматически¬ми. Но понимание философии как описания мира с той или иной точки зрения, т. е. перспективизм, является от¬крытием софистов, которое давно развенчано. Неужели Ницше отстаивал позицию софистов, которая, как извест¬но, не оставляет места и для самой софистики. Возможно, способом уйти от саморазрушающих последствий софис¬тики является философия вечного возращения? Но если различные воззрения на мир из того или иного центра сил оказываются одним и тем же, то какой смысл тратить силы на критику догматической философии? В конце концов, классический философ может отказаться от амбиций ви¬деть то, чего не видят другие, и признать, что его утвержде¬ния выражают «дух времени», или нечто инвариантное, имеющееся в опыте других людей. Отказ от абсолютного субъекта не затрагивает саму метафизику. В отличие от ре¬лигии, где основная нагрузка лежит на личности божест¬венного посланника, философия имеет собственные ре¬сурсы обоснования.
Ф. Герхард в статье «Ницше и философия» предпринял попытку реконструировать взгляды Ницше на филосо фию25. Вслед за М. Хайдеггером он полагает что, собствен¬ная жизнь Ницше была чемто вроде бесконечного фило¬софского эксперимента. Однако следует дистанцироваться от все более популярного утверждения, что «жизнь» Ниц¬ше осталась исключительно философской, литературной. Он жил так, как мыслил. Жизнь понималась им как лич¬ный эксперимент по реализации тех или иных философ¬ских идей. Даже в безумных фантазиях, под которыми он подписывался то Дионисом, то Распятым, содержится идея страдания за все человечество. У Ницше жизнь ближе к становлению, яркой формой ее проявления становится языческий праздник. Хайдеггер интерпретировал жизнь как процесс формирования философского мировоззрения. Нельзя механически отделить человеческую жизнь от ре¬флексии. Очевидно, что жить для Ницше означало радо¬ваться или страдать, утверждать или сомневаться. Эти акты имеют философский характер. Поэтому серьезный, ориги-нальный мыслитель является философом экзистенциаль-ных следствий. Отсюда вытекает полемика против филосо¬фии систем. Но речь идет не об отрицании логики и рассу¬дочного мышления, как думали некоторые последователи
Ницше. В порядке иллюстрации «самопротиворечивости» текстов Ницше можно указать на защиту им «систематиче¬ской» школьной философии. Ницше писал: «Научиться мыслить: наши школы не имеют более ни малейшего поня¬тия об этом. Даже в университетах, даже среди подлинных эрудитов философии логика как теория, как практика, как ремесло начинает вымирать»26.
Ницше считал невыразимыми последствия, которые вытекают из индивидуальных переживаний жизненных очевидностей. Смысловые связи, возникающие в опыте тела, не подлежат проверке и оценке. Большие абстракции также являются овнешнением человека и связаны с экзи¬стенциальными условиями его жизни. Таким образом, от¬сылка к человеку означает, что каждый человек имеет соб¬ственную неотъемлемую перспективу. Она возникает как в речевом, логическом мышлении, так и в любых иных фор¬мах поведения и оценки. Поскольку систематик отрекает¬ся от индивидуальной перспективы, постольку нельзя до¬верять философии систем. Это вызвано не только безот¬ветственностью, но и непоследовательностью притязаний. Если философы забывают об исходном пункте своих по¬строений, то они забывают самих себя.
На этой основе Ницше развивает свое представление о перспективистском характере познания. Телесная основа духа определяет характер первичных чувственных образов и созвучий, а также фундаментальные установки позна¬ния. Любое мышление противостоит жизни, ибо оно ищет общего, а жизнь состоит из сингулярных событий и актов. В этом и состоит трагизм познания, на который до Ницше не обращали внимания. Он пытался спасти жизнь от ин¬тервенции понятий. Понятия «не понимают» того, на что они направлены, а именно — отдельных чувственных впе¬чатлений. Кроме невыразимого есть непостижимое. Ниц¬ше пытался преодолеть схизму мысли и чувства. Мышле¬ние как медиум должно не раскалывать, а соединять от¬дельное и общее, эстетическое и интеллектуальное, жизнь и разум. Мыслящий должен повернуться к жизни, тогда как он от нее удаляется. Но это сближение с жизнью реали¬зуется не в диалектике, а в интенсивности сознания. Эсте¬тическое восприятие мира парадоксальным образом свя¬зывается у Ницше с самопониманием или самопрояснени ем. Так реализуется старый идеал мудрости, и в этом про¬является связь с философской традицией.
Схизма духа и тела преодолевается в «Рождении траге-дии». Искусство там представлено как медиум, в котором связаны в целостный образ трагическое прозрение и влече¬ние к жизни. Именно благодаря мечте и опьянению жизнь не просто приукрашивается и легче переносится, но и вооб¬ще развивается. Помещая между собой и вещами искусст¬во, человек формирует мир. Искусство приводит человека не к вещам, а к самому себе. Продолжением проекта «фило софахудожника» является философская «психология» или «физиология», где инстинкт и рефлексия переходят друг в друга. Далее, все это концентрируется в определении собст¬венной экзистенции как сплошного эксперимента по сбли¬жению разума и жизни. Ницше различал «маленький ра¬зум» сознания и «большой разум» тела. До тех пор пока мы не познаем самих себя, мы не знаем своего «большого разу-ма» и замыкаемся в «малом разуме», т. е. в категориях рас¬судка. Ницше писал о трагизме познания. Это и есть экспе¬римент в жизни и мышлении. В артистичности мышления Ницше видел эстетическое вещество, из которого извлека¬ется мысль. Смысл содержится не вне мышления, а в самих языковых или образных знаках. Мышление есть переход от чувственных впечатлений к понятиям и выражение их единства в художественных формах. Речь идет не о поиске систематических связей между эмпирическим опытом и теоретическими понятиями, а о теоретическом и одновре¬менно практическом искусстве создания таких образов, в которых соединены знание и полнота жизни. Философия, достигшая стадии мудрости, есть искусство. Так Ницше пытается реабилитировать платоновский проект филосо-фии как жизненной мудрости. Проект генеалогии заверша¬ет трансформацию его понимания философии.
Философское экспериментирование задает драму лич-ной экзистенции. Но это не сократический метод осущест-вления самопознания на примере самого себя. Кант указал, что все проблемы философии замыкаются на вопрос: «Что такое человек?» Ницше его осуществил на собственной те¬лесности. Основной вопрос философии он конкретизиро¬вал как вопрос: «Кто я есть?» Ответом на него является «Ecce Homo». Эскалация опыта переживания современно¬сти парадоксальным образом приводит к началу философ¬ствования в «трагическую эпоху греков». Первые филосо¬фы не только не отвлекались от жизни к теории, но, наобо¬рот, мыслили исходя из жизни. Эстетические титаны той поры не ограничивали себя императивом «ты должен», а конструировали дух как художники. Отсутствие ощущения виновности способствовало пониманию себя как части це¬лого. Ницше хотел вернуться к этой специфической невин¬ности мышления. Она может пониматься и как невинов¬ность. Не к «святой простоте» призывал Ницше. Сегодня мы острее, чем когдалибо раньше, чувствуем ответствен¬ность науки и ученых за предательство жизни. Именно в ее онаучивании и рационализации, а не только в угрозе эколо¬гической катастрофы состоит опасность современной тех¬нонауки. Вернуться к простым и очевидным вещам — это как вернуться домой. Но Ницше не искал прямого пути из-бавления от страданий. Он не отрицал ни науку, ни технику, не призывал к преодолению рафинированности современ¬ного мышления, получающего удовольствие от познания. Он не был традиционалистом и не призывал повернуться от современных практик к архаическим формам жизни. Воз¬вращение к истокам Ницше искал в просвете модерна и на основе научного метода. Он жаждал не реставрации, а воз¬рождения, которое понимал как освобождение жизненных сил, опираясь на потенциал современности. То, что он на¬звал «волей к власти», и было тем потенциалом, который служил развитию прогресса человека.
Ecce Homo — последняя гениальная, артистическая провокация западной мысли и особенно христианства, ко-торую Ницше предпринял, чтобы указать на их роль в об-разовании кризиса современности. Хотя некоторые и ви-дят в этой последней работе деградацию мыслителя, тем не менее бесспорно то, что в ней сделана новая попытка осво¬бодиться от интеллектуализма и доказать всемирно исто¬рическое значение дионисийства. Но не означает ли пате¬тическая попытка принять судьбу отказ от философии? Ницше был не только критиком и визионером, его проро¬ческие призывы основаны на радикальности мышления и всегда сопровождаются аргументами. Даже его проект мыслителя как художника не означает отказа от беском¬промиссной интеллектуальной установки. То, что достига¬ется, есть для Ницше прежде всего мысль, сверкающая в афористической форме. Например, мысли Заратустры вы-зревают в глубоком уединении, его мудрость опирается на знание. Является или нет Ницше примером судьбы челове¬чества — это, конечно, вопрос, но несомненно то, что его судьбой стала философия.
Выражением этой судьбы является знаменитая мудрая формула «amor fati». Несмотря на весь свой протест и кри¬тику европейской мысли, Ницше всегда оставался филосо¬фом. «Продуктом философа,— писал он,— является жизнь как произведение. Она является произведением искусства. Всякое такое произведение приводит снова к художнику, к человеку»27. Никто из современников Ницше не осознавал и не выражал столь ярко культурное значение философии. Даже своей критикой он придавал ей новый импульс раз¬вития. Протестуя против ее формы и содержания, он вовсе не покушался на саму философию. Ему удалось сделать зримыми ее возможности, не имеющие опытного выраже-ния. Именно Ницше провозгласил тезис о жизненном зна-чении философии: как только мы спрашиваем о ценности жизни, мы неизбежно наталкиваемся на философскую проблематику.
Ницше был первым, кто употребил ныне часто мель-кающее словосочетание «смысл жизни». Пока жизнь не прожита, всякий, кто сталкивается с трудностями, вынуж-ден философствовать. Входом в философию являются ин-дивидуальные проблемы осмысления собственного суще-ствования. Открытие этого поля постановки философских проблем составляет несомненную заслугу Ницше. Он не предлагал теорий, но осуществлял своими эксперимента-ми некий логический эксцесс. Его практикой было мыш-ление. Ницше хотел освободить философию от оков акаде¬мического мышления. Проблема не сводится к преодоле¬нию противоположности философии и науки. В некото¬ром отношении первая достигает даже большего, чем фи¬зика или биология. Наука отказывается от постановки проблем ценности и смысла. Она устанавливает факты и решает проблемы. Философия же пытается осмыслить, что для нас значат эти факты и проблемы. Она может сделать это лишь тогда, когда окажется способной постигнуть смысл человеческого существования. Философская кри¬тика целей и ценностей существования выражается в фор¬ме понятий. Но изначальный мотив философствования ле¬жит за пределами возможностей научного анализа. Его диктует жизненная проблематика, и философия представ¬ляет собой попытку дать разумный ответ на вопросы жиз¬ни. При этом философия не является окончательной ин-станцией решения проблем жизни, она оставляет свободу индивидуального выбора. Сегодня это звучит тривиально. Но надо иметь в виду, что различие философии и науки, ставшее вершиной позитивизма, во второй половине XIX в. толькотолько осмыслялось. Тогда верили, что философ¬ские темы органично переходят в научные. Ницше восстал против этого филистерского понимания философии и против переоценки роли науки. Он критиковал также бли¬зорукий оптимизм, строящий политику на успехах техни¬ческого прогресса. Наука не может преодолеть трагизма бытия. Более того, чем выше уровень развития науки и тех¬ники, тем больше потребность в искусстве и философии.
Ницшева критика позитивизма связана с философией жизни. Эволюционировавший от филологии к философии Ницше сделал ее своей жизненной практикой и занимался многими науками. Сила философии Ницше вызвана как раз тем, что он не задумывался, является ли подлинным философом. Его мышление, строго говоря, является фило¬софской провокацией. При этом Ницше существенно рас¬ширил сцену философии: его страстный дилетантизм по¬мог привить современникам любовь к мудрости. Он под¬вергнул сомнению понятие философии в себе и этим способствовал становлению «философии жизни».
Ницше не является продолжателем традиционной школьной философии. Но его философия не является на-бором личных откровений, а вытекает из глубоких сомне-ний относительно любых определенностей. Страдания Ницше выражаются в деструкции. По отношению к пред-шественникам он держал пафос дистанции. Исходя из того, что мысль находится в оппозиции к чувству, Ницше направляет свои экзистенциальные страдания против ло-гической доказательности понятий и суждений. Каждую мысль он оценивает как окончательную, существующую «в себе», а не в системе. Ницше оценил не только истину, но и правдивость теории. Так он находит новое отношение к философии, а также ее новое определение. Философ¬ской традиции Ницше противопоставил самопознание, самоиспытание того, что есть душа, что такое человек. Он перечеркнул сложившееся представление о теории и прак¬тике, ввел конституитивный вопрос о человеке как сингу¬лярном явлении. Драматизация философских проблем по-казывает, что их решение не может быть чисто теоретиче-ским, ибо касается вопроса о человеке: «кем я должен стать?» Какоето время Ницше прятал свои амбиции под масками психолога, радостного ученого, пророческого по¬эта. Но главной его целью было не стать большим филосо¬фом, а культивировать свободный дух. Ницше писал: «Моя гуманность состоит не в том, чтобы сочувствовать человеку... Моя гуманность есть постоянное самопреодо ление»28.
Такая радикализация и драматизация традиционных философских проблем делает мыслителя актуальным. Его новизна не в формулировке какихто новых принципов вроде «воли к власти», «сверхчеловека» и «вечного возвра¬щения». Кант и Шопенгауэр тоже критиковали представ¬ления о субстанции и абсолютной истине, Лейбниц опери¬ровал понятием сингулярного индивида, Фихте ввел мета¬физику силы. Новизна Ницшевой позиции в том, что, ука¬зав на опасность реализации прежних философских идей в форме научнотехнической цивилизации, он предвосхи¬тил критику современности. Мышление Ницше формиру¬ется как смесь полярных голосов и жестов, света и тени, заднего и переднего планов. Так возникает смесь трезвого реализма и экзальтированных ожиданий, скепсиса и веро¬ваний, диагнозов и пророчеств. Из этого опыта и возника¬ет философия становления. Мобилизации своего мышле¬ния Ницше во многом обязан ситуации модерна. Ориги-нальность его мышления лежит не в тех или иных ярких мыслях и даже не в учениях о сверхчеловеке, воле к власти и вечном возвращении. Гений Ницше проявляется в том, что, как Сократ, он пережил кризис эпохи в собственном самосознании. Речь идет о новом самопонимании евро¬пейской культуры, сложившейся на базе научнотехниче¬ского прогресса. Ницше не удовлетворялся раскрытием тех или иных отдельных ярких феноменов современности, а старался постигнуть ее как целое, как результат самосозна¬ния человека нового времени. Испытывая глубокие сомне¬ния относительно эпохи модерна, он и саму философию сделал медиумом архаической культуры.
В предисловии к «Ессе Номо» Ницше излагает свое про¬блематическое отношение к философии: юный дионисий¬ский философ — скорее сатир, чем святой. Так исчезает дистанция между философом и сатиром. Ницше пишет: «Философия, как я ее до сих пор понимал и переживал, есть добровольное пребывание среди льдов и горных вы¬сот, искание всего странного и загадочного, всего, что было до сих пор гонимого моралью. Долгий опыт, приоб¬ретенный мною в этом странствовании по запретному, нау¬чил меня смотреть иначе, чем могло быть желательно, на причины, заставлявшие до сих пор морализировать и соз¬давать идеалы. Мне открылась скрытая история филосо¬фов, психология их великих имен — та степень истины, ка¬кую только дух переносит, та степень истины, до которой только и дерзает дух,— вот что все больше и больше стано¬вилось для меня настоящим мерилом ценности»29.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: