Жизнь и познание

Время: 25-02-2013, 17:49 Просмотров: 941 Автор: antonin
    
Жизнь и познание.

Ницше писал свои сочинения всем сво¬им телом и всей своей жизнью. Он полагал, что мир досту¬пен нам через нас самих, что человек является медиумом истины. Эта субъективность знания не является, как у Канта, принципиальным препятствием постижения «ве¬щей в себе». Строго говоря, Ницше отказывается отразли чия субъективного предмета познания и объективной «вещи в себе». Он считал человека неотъемлемой частью мира, а мир сопричастным человеку. Эта сопричастность сохраняется в том случае, если сам человек не отделяется от мира и не замыкается в себе как нейтральный субъ-ектнаблюдатель. Совершенное познание возможно лишь в том случае, если познающий индивид сливается с миром. Он может познать себя, познав все вещи. Ницше писал: «Только в конце познания всех вещей человек познает са-мого себя. Ибо вещи — это лишь границы человека»23. Он много говорил о важной роли чистого незаинтересованно-го наблюдения. Философ сенсуалистического направле-ния мог бы найти у него немало аргументов в свою пользу. Именно поэтому необходимо сначала прочитать всего Ницше и попытаться понять цельность его противоречи¬вых текстов, а уже затем приступать к интерпретации тех или иных фрагментов.
Возвращаясь к проблеме интерпретации, необходимо отметить, что как сама интеллектуальная эволюция Ниц-ше, так и ее понимание весьма ярко свидетельствуют о не кумулятивности философского мышления. Вместо мелоч-ной разборки и постепенных поправок традиционной фи-лософской схематики Ницше перешел к радикально новому пониманию тех принципиальных вопросов, кото-рые считаются философскими. Как это стало возможно и каков исток философии Ницше — это сложный, но важ-ный вопрос. Например, при чтении книги Ясперса о Ниц-ше часто возникает впечатление, что экзистенциальная философия не проясняет, а, наоборот, усложняет интер-претацию его философии. Если иметь в виду, что именно на основе «простого понимания» философии Ницше была составлена «ясная как солнце» книжечка, которую наряду с военной амуницией выдавали немецким солдатам, то «экзистенциальное» прочтение Ницше вполне оправдано. Но если считать этот этап прочтения преодоленным и бо-лее невозможным, остается потребность в истолковании Ницше, рассчитанном на тех, кто изучает философию.
Следовало бы выработать и обсудить некоторые общие принципы из того, что нам кажется как приемлемым, так и неприемлемым в высказываниях Ницше. Возможно, при этом потребуется значительная корректировка того, что говорил сам Ницше. С точки зрения истории философии это может показаться произволом и насилием. Задача со-стоит в том, чтобы не приукрашивать, дополнять и, тем бо¬лее, исправлять тексты оригинального мыслителя, а в том, чтобы отчетливо и емко реконструировать их «во всей кра¬се», включая и то, что может показаться нам «ужасным». Надо отдавать себе отчет в том, что не существует ней¬тральной истории философии. Любой исследователь несет в самом себе скрытую «контрабанду» — груз собственного опыта, установок и предпочтений,— т. е. всего того, что за¬прещено к ввозу на территорию чужой мысли истори¬кофилософской «таможней». И поскольку такая «контра¬банда» неизбежна, постольку остается постигать другого, не пытаясь отождествить себя с ним. Сам Ницше, повиди-мому, это понимал, ибо советовал своим читателям не сле¬довать за ним, а пробивать свои пути. Мечтая о том, чтобы его сочинения читали, он был далек от идиллических грез о единодушии и единообразии восприятия. Лучший ученик и лучший друг в некотором смысле должны быть врагами, т. е. они обязаны не поддакивать, а возражать и тем самым осуществлять свободную игру сил.
Мы не можем и не должны освобождаться от самих себя при чтении другого автора. Даже если мы стремимся по¬стичь их лучше и полнее, чем они понимали самих себя, этот герменевтический рецепт с неизбежностью приводит к подстановке себя на место другого. Что значит быть ме¬диумом Ницше? Очевидно, это значит — защитить его и себя от тех одиозных интерпретаций, которые угрожают нашему существованию. Следует принять во внимание все упреки, высказанные в адрес тех или иных взрывоопасных высказываний Ницше, и не «замазывать» или замалчивать то злое, что присутствует в его книгах, а, напротив, как можно тщательнее разобраться с причинами, которые за¬ставили его писать именно так, а не иначе. Часть злых и просто горьких истин оказывается при этом реактивным продуктом невнимания, слепоты и глухоты окружающих, их бесчувственности, «толстокожести» и молчания, кото¬рое окружало Ницше. Его бесило, если ктото сочувство¬вал ему как инвалиду, и в нем закипала злость, выражаю¬щаяся в ненависти к «гуманистам». Наиболее сильным мо¬тивом его критики была, конечно, не личная месть, а глубокое и ярое понимание того, что гуманистическая ри¬торика служит если не оправданием, то прикрытием зла. То же самое и религия, которая, кажется, постоянно напо-минает: люди, будьте бдительны, сети дьявола повсюду. Но и она, придумав мировое зло, остается глухой и слепой к тем микроскопическим, но заразным формам зла, кото¬рыми инфицирована наша культура. И прежде всего она не осознает собственного зла. Вымаливающие для нас спасе¬ние у Бога святые подвижники, взвалив на себя труд аске¬зы и покаяния, предоставляют остальным возможность грешить. Но опасность христианства еще более глубокая: отняв право самостоятельно бороться с повседневным микроскопическим злом, объявив его проявлением транс цедентного зла, оно ослабило людей и безмерно усилило отвратительное чувство ресентимента.
В своих апокалипсических настроениях Ницше остался христианином. Он считается трагическим философом. Это верная оценка. «Трагическое» — любимое определение, которое он охотно применял и к философии, и к эпохе, причем как к греческой, так и к современной. Но в чем, собственно, состоит трагедия. Ницше понимал, что траги¬ческое мировоззрение не определяется реальными несча¬стьями. Грех жаловаться на то, что жизнь както особенно жестока или несправедлива к нам. Если сравнивать с тем, как жили наши предки, то окажется, что на нашу долю не выпало и десятой доли тех трудностей, которые претерпе¬вали они. Таким образом, трагизм характеризует пережи¬вание, оценку события. Но если причина трагического ми-ровосприятия — возрастающая чувствительность людей, то почему Ницше приписывал его уже грекам? Молодые во всемирно историческом смысле люди вовсе не были безза¬ботны как дети — они создали такие трагедии, которые и до сих пор почитаются как образцовые. Действительно, почему сильные, здоровые, не зараженные ресентиментом народы слагают, как правило, грустные песни? Ницше рано заметил это. Вопрос в том, является его мрачная ма¬нера реагировать на жизнь напускной или же благоприоб¬ретенной. С одной стороны, было немало несчастий, кото¬рые могли «сломать» Ницше,— это и смерть отца и собст¬венная болезнь. С другой стороны, различая активный и пассивный нигилизм, Ницше считал трагическое миро¬воззрение более способствующим сохранению жизни, чем розовый гуманизм, ведущий к деградации.

| распечатать

Другие новости по теме:

Другие новости по теме: